Нимфа от Средневековья

Фото Алёны Болквадзе

Солистка Новосибирской филармонии Анна Недоспасова отметила 20-летие творческой деятельности. Этого музыканта отличает истинная интеллигентность, многогранность, тонкость и музыкальная эрудированность: Анна — кандидат (а по европейским стандартам — доктор) искусствоведения. Но публике она знакома как пианистка, клавесинистка и органистка. В равной степени ей подвластны и готическая арфа, колесная лира, спинет, клавикорд и блок-флейта
Своеобразным отсчетом творческой деятельности Анны Недоспасовой стал фортепианный факультет Новосибирской консерватории. Когда здесь в середине 90-х годов Игорь Тюваев организовал факультативные занятия старинной музыкой, то Анна погрузилась в мир эпох Ренессанса и Барокко и стала выступать с ансамблем ранней музыки «Инсула Магика», который играет музыку, далекую от популярной суеты.
В последующие годы, помимо «Инсула Магики», Недоспасова, уже будучи артисткой Новосибирской филармонии, стала сотрудничать с такими коллективами, как струнный квартет «Филармоника» и Филармонический камерный оркестр. А недавно при участии Анны собрался еще один квартет, о котором она сама расскажет нам в эксклюзивном интервью.

Анна Недоспасова
Анна Недоспасова. Фото Сергея Корзенникова

— Анна, я знаю, что вы являетесь обладательницей первого российского диплома по специальности «клавесин». Как это получилось — до этого все играли на клавесинах самостийно?
— Безусловно, музыканты, владеющие старинными клавишными инструментами (органом, клавесином), в России были. Просто они учились в Европе и Америке, то есть имели европейское образование. Например, мой педагог Казанской консерватории по специальности «клавесин» получала такое образование в Италии как органистка и клавесинистка.
Так сложилось, что в 1998-99 годах, когда я увлеклась этой темой и стала членом ансамбля «Инсула Магика», я поняла, что мое фортепианное образование здесь не подходит, то есть навыки игры на фортепиано для клавесина не годятся. Выяснилось, что в Москве и Петербурге есть только факультативные курсы для пианистов, которые интересуются старинной музыкой. Но поступать в Московскую консерваторию снова как пианистка для меня тогда не представляло интереса.
И я совершенно случайно узнала, что в Казанской консерватории есть кафедра органа, клавесина и арфы. Ректор Рубин Абдуллин, известный российский музыкант, органист, был заинтересован в том, чтобы такая кафедра существовала в Казанской консерватории. И получилось так, что я стала первой студенткой, которой понадобился диплом со специализацией «клавесин».
Подошло время сдачи государственных экзаменов (это был 2001 год), и из Министерства образования ответили, что у них в реестре такой специальности нет. На что Рубин Кабирович Абдуллин сказал, что надо вписать, и, собственно, благодаря его настойчивости, я и стала обладательницей первого российского диплома по специальности «клавесин».

Инсула Магика
Фото Сергея Корзенникова

— Вы учились очно или заочно?
— Скорее, это была очная форма: я приезжала на определенное время довольно часто — примерно на десять дней в течение каждых двух месяцев. Надо сказать, что в те времена второе высшее образование в России уже было платным. И я очень благодарна тогдашнему директору Новосибирской филармонии Владимиру Григорьевичу Миллеру, который составил разговор с ректором Казанской консерватории, и они договорились, что для меня образование будет бесплатным. Плюс ко всему мои поездки в Казань на учебу приветствовались со стороны Новосибирской филармонии — не было никаких в этом смысле препон. И я поняла, что во мне заинтересованы обе стороны, что для меня было очень важно.
— А любовь к барочной музыке появилась еще до поступления в Новосибирскую консерваторию?
— Любовь к музыке Баха, к музыке Вивальди была всегда (думаю, как у любого человека). В моем случае это были какие-то эмоциональные образы, связанные со сказками, с телефильмами. Эти образы были для меня волшебными и притягательными. И мои педагоги-пианисты отмечали, что музыка Баха удавалась мне лучше, чем, например, музыка Брамса.
— Сложно ли исполнять барочную музыку?
— У нее есть своя специфика, так же, как есть своя специфика в эстрадной музыке или, скажем, в джазовой. Будучи студенткой Новосибирской консерватории и попав однажды на концерт ансамбля «Инсула Магика», я поняла, что это мое — вот тот таинственный остров, на который я хочу попасть. Вот те инструменты, которые мне интересны.

музыка
Фото Сергея Корзенникова

— Работа в этом коллективе связана с постоянными гастролями, с находками рукописей — это тоже привлекательная сторона работы в «Инсула Магика»?
— Конечно. В те времена, когда я начинала, не было такой развитой коммуникации, как сейчас. Мы переписывали ноты от руки. Мы ходили в библиотеки, искали материалы. Сейчас же имеется много контактов с европейскими музыкантами.
— То есть на гастроли меньше пускать стали?
— Не то чтобы отпускать — сейчас в принципе сложная ситуация — и финансовая, и политическая. Поэтому в Европе мы бываем реже.
— Что касается гастролей и поездок: не так давно вы вернулись из Австрийской барочной академии. Что она из себя представляет, кому туда открыт вход и есть ли подобные летние школы в России?
— Вообще, такого рода летние школы существуют в большом количестве — и в Европе, и в Америке, в России же прецедентов нет. Единственное — буквально последние два года существует лютневая школа в Москве. Но это только начало.
А что касается именно Австрийской барочной академии, о ней я и моя коллега, скрипачка Анна Купцова узнали из уст музыканта, который посетил Новосибирск в качестве гостя Транссибирского арт-фестиваля в 2017 году, — это Илья Король, дирижер, руководитель таких проектов, как исполнение «Мессы си минор» и «Страсти по Иоанну» Иоганна Себастьяна Баха. И, собственно, в разговоре с ним нам и открылось, что существуют недалеко от Зальцбурга уже около 15 лет летние курсы, которые называются Австрийская барочная академия, и там преподают профессора из разных уголков Европы. Фагот там преподает очень известная музыкантша-педагог из Великобритании Рода Патрик. Есть замечательный курс по правилам аккомпанемента для органистов и клавесинистов, который ведет один из уникальных органистов, лучших органистов Европы Джереми Джозеф. Француженка-педагог Алин Зилберайх ведет сольную игру на клавесине. Там множество фамилий, которые вряд ли что говорят сибирскому слушателю, но такая международная команда педагогов представляет все грани барочной музыки — и инструменты, и искусство пения, и искусство аккомпанемента.
Я там занималась по классу сольной клавирной игры (это касается клавесина) и занималась правилами аккомпанемента — по-европейски называемого генерал-баса, или бассо-континуо.

музыка
Фото Сергея Корзенникова

— Я знаю, что вы оттуда привезли какие-то уникальные партитуры, которые хотели исполнить в июне, но концерт отложили.
— Действительно, этим летом это уже была наша вторая поездка. Из первой поездки мы привезли много впечатлений и заряд бодрости на целый год, который мы не растеряли и хотели поддержать исполнением программы, которую мы готовили для вторых курсов, чтобы показать, что мы сами сделали за прошедший год. В Австрийской барочной академии приветствуется практика: не просто приехали, поиграли две недели вместе и забыли, а именно отложенная перспектива, когда выдаются ноты с пожеланиями услышать произведение, с которым работали на курсах, через год. К сожалению, наверное, последние числа июня были очень занятым временем для новосибирцев, и, очевидно, не все смогли этот концерт посетить. И ввиду того, что было очень мало продано билетов, его перенесли на январь.
Что же до уникальной партитуры, то мы привезли ноты квартета Телемана для флейты, скрипки, бассо-кантинуо и виолончели. В содружестве с музыкантами, которые любят и хотят исполнять барочную музыку (это Иван Шиханов, солист-флейтист Новосибирского симфонического оркестра и виолончелист Антон Пахаруков, солист Новосибирского филармонического камерного оркестра), я и Анна Купцова, как знающие и понимающие все тонкости барочного исполнительства, создали такой квартет. Мы надеемся, что то, что мы уже приготовили и успели показать в Австрийской барочной академии, мы покажем новосибирской публике в январе, и что этот квартет будет жить дальше.
— Вы исполняете эти произведения в особенной обработке?
— Нет, это не особенная обработка — просто барочная музыка записывалась не так подробно, как записывалась музыка, допустим, уже в XIX веке. Партитуры предусматривали многие вещи, которые были хорошо известны музыкантам той эпохи, и их не фиксировали в нотах.
— То есть вам приходилось домысливать?
— Да. И то, что мы домысливали, мы показывали своим профессорам. В общем, все сложилось хорошо, то есть мы поняли, что мы на правильном пути и имеем полное право такие партитуры исполнять самостоятельно.
— Я обратила внимание, что в коллективе «Инсула Магика» все музыканты являются мультиинструменталистами. Это традиция, желание не отставать одного от другого или творческая необходимость?
— Вы верно определили все стороны — это вместе. Поскольку у нас три инструменталиста, представьте, как бы это все выглядело, если бы я играла только на клавесине. У ансамбля «Инсула Магика» есть совершенно четкое предназначение быть популяризатором старинной музыки, поэтому нам приходится делать не только программы тех времен, когда существовал клавесин, но и гораздо более ранние — например, программы эпохи Средневековья, когда клавесинов еще просто не было, а были такие инструменты, как арфа и орган. Соответственно, мне не хотелось бы сидеть сложа руки в этих программах. Вот я и поставила перед собой такую цель, что мне обязательно нужен орган и что я хочу научиться играть на готической арфе. В этом меня поддержал Аркадий Бурханов, и у нас около десяти лет назад появились эти инструменты, которые я осваиваю, как могу.
Наш лютнист Сергей Адаменко, например, тоже ищет себя. Он уже играет не только на барочной гитаре, но и на различных лютнях. Он сам делает гусли (о чем уже писала газета «Честное слово». — Прим. ред.), увлекается старинной русской музыкой.
— Наверное, и в штатном соотношении это выгодно самой филармонии — когда один человек осваивает большее количество инструментов, нежели приглашать еще кого-то? Или ансамбль ранней музыки должен состоять из определенного количества человек?
— Нет, в этом смысле ограничений нет. Есть ограничения в людях, которые увлечены этой музыкой: их не так много. То есть в очереди к нам не стоят.
— Но если приходят, с удовольствием принимаете?
— Ну конечно.
— Возвращаясь к курсам. Я знаю, что вы из года в год совершенствуете свое мастерство инструменталиста в плане именно барочной музыки. Можете привести пример, что самое ценное и интересное вы вынесли из тех курсов, академий, которые посещаете? Может, вам дали какой-то особо ценный совет? Или удалось раздобыть какое-нибудь необычное произведение?
— Что хотелось бы отметить — так это то, что настоящий педагог не столько критикует студента, сколько вдохновляет его заниматься этой профессией. И знаете, таких педагогов мало. Безусловно, и в Новосибирской консерватории есть такого рода люди. Но это очень редкие люди. Для меня очень ценно, что я поняла: это — одно из основополагающих качеств, которыми должен обладать педагог-музыкант. Он должен не только говорить, что поправить, каким пальцем, грубо говоря, сыграть, но сам, своим примером и теми замечаниями, которые делает, должен вдохновлять, помогать преодолевать трудности и дальше заниматься этим чудесным делом — музыкой.
— Что для вас значит двадцатилетие творческой деятельности?
— Для меня самой это что-то, во что я пока плохо верю. То есть эта цифра есть, но в моем сознании она, так же, наверное, как и возраст, не ощущается. Эти двадцать лет — просто калькулятор, который моим внутренним ощущениям пока не свойственен. То есть для меня приход в ансамбль и эта счастливая жизнь пронеслись как один миг.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.