Многоликая Алиса

Издание «Алисы в стране чудес» в переводе Е. Клюева (Фото А. Яковлевой)

Книги «Алиса в стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла переведены на 125 языков мира. Существуют десятки русских переводов самой книги, не считая переводов отдельных глав и стихов из нее. И этот шедевр детской литературы продолжает будить воображение, причем новые переводы несут в себе и новые прочтения, интонации и смыслы. Так, в 2018 году вышло новейшее издание в переводе Евгения Клюева, который адаптировал его для современных детей

Н. Ласкина (Фото Е.Коржанской)

Другие времена — другие мысли
Сегодня настали хорошие времена для русских читателей «Алисы»: в книжных магазинах и на сайтах издательств огромное разнообразие изданий, где можно найти как самую первую версию конца XIX века, так и нынешнюю книгу с переводом Клюева.
В новом стильном и необычном издании Евгений Клюев ясно обозначил и свою позицию, и видение Кэрролла. Но сначала бы хотелось поговорить о том, как менялось это видение, приведшее к тому, что современные читатели живут под грузом огромного множества толкований.
Исследование на эту тему провела кандидат филологических наук, директор Центра гуманитарного образования «Открытая кафедра» Наталья Ласкина, представив свой труд в новосибирском книжном магазине «Перемен». Наталья искренне считает, что по отношению к некоторым переводам Кэрролла несправедливо считать, что их делают для того, чтобы самоутвердиться, что, мол, есть признанный всеми перевод Нины Демуровой — и этого достаточно. На самом деле новые переводы — это потребности не только самих переводчиков, но и читателей. А новые поколения читателей приходят с каждым новым десятилетием. Соответственно, «Алиса» получает новые прочтения, причем не только благодаря переводчикам, но и художникам, иллюстрирующим эту книгу.
Достаточно сравнить сам образ героини. Если в XIX веке Алиса в иллюстрациях Джона Тенниела весьма гротескна и не совсем понятно, какого точно она возраста (как известно, в те времена к детям предъявляли взрослые требования), то во многих иллюстрациях XX века она — некое летящее существо, принадлежащее уже не викторианской Англии, а волшебной стране. Современные же иллюстрации сделали куда более решительный шаг к тому, чтобы приблизить эту героиню к миру ребенка.
Если же говорить о самом тексте Кэрролла, то «Алиса» была чудовищным ударом по впечатлительным читателям кэрролловского времени, ведь в книге напрочь отсутствовала мораль, а согласно викторианским представлениям, дети должны чему-то учиться, знать, что можно делать, а чего нельзя. Кэрролловская же Алиса делает все подряд — она попадает в мир, в котором не понятно, где есть запреты, а где их нет.
Более того, Алиса постоянно спрашивает себя: кто она такая. В XIX же веке человеку казалось, что он всегда готов ответить на этот вопрос.
В итоге победили дети, которые ниспровергли уничижающую критику. Дальше же наступила столетняя эпоха интерпретаций «Алисы» взрослыми, когда ученые-философы, переводчики и т. п. стали вторгаться в этот мир и искать в нем объяснения того, о чем Кэрролл даже и не помышлял. Прежде всего в «Алисе» все видят текст, который объясняет весь XX век и предугадывает состояние современного человека. Кэрролл же, поясняет Наталья Ласкина, видел свою писательскую, литературную работу как игру и не комментировал всерьез ни свою эпоху, ни философские и даже логические проблемы. Тем не менее существует много попыток прочитать обе книжки об «Алисе» на фоне их предыстории — на фоне сатиры на конкретных личностей, окружавших писателя. Эталонная версия «Алисы» в переводе Нины Демуровой и с комментариями Мартина Гарднера, опубликованная в серии «Литературные памятники» в 1978 году, как раз и построена на той идее, что за образом Алисы стоят реальные девочки, а в безумном чаепитии спародирован викторианский ритуал. Но чем дальше время, тем становится больше версий того, что кэрролловские тексты, напротив, противостоят своему времени, ведь его книга не только переворачивает современные ему представления о детской литературе, но и глубокие нормы. И начиная со второй половины XX века для многих «Алиса» — это в первую очередь текст о свободе и высвобождении. Подтекст «Алисы» — отрицание авторитетов. «Алиса — бунтарка, хотя книга написана не как про обычных бунтарских детских героев, потому что у нее слишком дикий для этого мир, слишком странный, — говорит Наталья Ласкина. — Тем не менее все скрепляющий и повторяющийся мотив такой: девочка оказывается лицом к лицу с очень странными взрослыми, с носителями власти и авторитетами, и за эти две книжки она научается наиболее дерзко им противостоять».
Однако англоязычный мир очень быстро нашел способ разрушить эту бунтарскую сторону полюбившегося детям романа — его превратили в безопасную хрестоматийную классику. Но каждый новый перевод эту рутину разрушает с целью заставить читателя удивиться. Чаще всего новшества касаются образов «Алисы», которые настолько рутинны, что их надо каждый раз переименовывать. Например, Евгений Клюев превращает Безумного Шляпника в Головного Уборщика. Многим эта версия показалась рискованной, ведь таким образом убирается элемент безумия, который был свойственен шляпникам XIX века, работавшим с ртутью. Зато читатель спотыкается — ему удивительно, он находится в положении Алисы. За духом «перепереводов» как раз и стоит интерпретация «Алисы» как текста и жеста свободы. «Алиса» просто предлагает много вариаций, слишком много разных смыслов, которые можно извлечь из бессмыслицы.

Классическое изображение Алисы Джоном Тенниелом

Свежий взгляд
Наталья Ласкина считает, что, прежде всего, трудной для перевода «Алису» делают сами персонажи и их характеристики: мало того, что всех их зовут какими-то каламбурными странными кличками, но еще и не понятно, кто они такие. Например, в книге есть такое существо – Черепаха Как бы. (Английское слово mock в словосочетании Mock Turtle так и переводится как «фальшивая, поддельная, ненастоящая»). Дело в том, что в XIX веке в Англии было такое блюдо, как поддельный черепаховый суп, который считался деликатесом. Соответственно, для читателей тех времен вполне понятно такое название этого образа, равно как и Черепаха Квази, и Мнимая Черепаха, и Рыбный Деликатес и
т. п. А вот Евгений Клюев назвал ее иначе: Черрипах, где «черри» означает томат, который можно купить в современных супермаркетах. И к тому же современным детям будет понятен и факт съедобности такой черепахи.
Проблема давнишних текстов, адресованных не нашему поколению, связана не только с тем, что не все понятно и не все можно точно перевести — перед любым переводчиком стоит вопрос, с какой интонацией это делать, чтобы это прозвучало как живой текст для современного читателя. Каждый переводчик, тем более детской книжки, думает о том, что будет детям понятно и не понятно, а во-вторых, думает, что будет интересно, а что — нет, что будет читаться без комментариев, без утяжеления, не как памятник и не как текст из программы, а просто как интересная книжка.
Еще до середины XIX века переводчикам казалось, что имя Алиса непривычно современным им детям. И был период, когда героиню называли Соней. Сами же персонажи под стать старинному дворянскому миру обращались к Алисе «Матрена Ивановна». В Серебряном веке Алису кликали уже Марианной. У Евгения Клюева к ней обращаются: «Мэри-Энн» и употребляют фамильярное «ты».
«В клюевском переводе много совсем разговорных оборотов, которые можно представить в речи современного ребенка или подростка. Хотя переводчик делает это довольно сдержанно, то есть не осовременивает гротескно. Например, Клюев использует фразу «Алиса страшно перепугалась» — 50 лет назад не употребляли слово «страшно» в значении усиления. Сейчас же это нормально. Главной задачей Клюева было сделать перевод просто читабельным, чтобы он звучал легко — так, как говорят сейчас. И ради этого можно пожертвовать и намеками на XIX век, и литературным русским языком», — рассказала Наталья Ласкина.
Есть еще один аспект, на котором «разыгрались» все переводчики, начиная с XIX века и до сегодняшнего дня — это переводы стихов, которые периодически читают Алиса и другие персонажи. Но если Кэрролл пародировал средние по качеству стихотворения викторианской эпохи, опрокидывая тем самым занудную моралистическую детскую литературу, то наши современники обыгрывают уважаемых русских классиков — Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Тютчева и т. д. Получается, что «Алиса» в своем стремлении к сопротивлению абсурдизирует не плохую детскую поэзию, а хорошую взрослую. Не является ли это поводом нашим переводчикам задуматься, как изменить эту ситуацию?
Вообще довольно странно, что «Алису» так часто переводят, ведь этот текст в любом случае нельзя перевести точно — настолько много в нем каламбуров, парадоксов, хитрой игры слов, и кажется, что понять «Алису» можно только в оригинале. Напрашивается вывод: эта книга обладает особенным иммунитетом от переводов и реалий прошлых лет. И примерно каждые два-три года «Алисе в стране чудес» и «Алисе в Зазеркалье» дают новую жизнь.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.