Адам и Ева, Иш и Иша, Земной и эдемская

Изгнание из рая

Сегодня, пожалуй, нет человека на Земле, который бы не слышал об Адаме и Еве — об этих загадочных и таинственных первых людях. Сказания о них есть не только в христианстве, иудаизме и исламе. Рассказы о них встречаются и в других религиях. В этой статье мы попытаемся подсмотреть за ними через замочную скважину Библии. Какие заповеди получил Адам? Где он был сотворен? Как появилось райское создание Ева? И, конечно же, в чем они согрешили и почему?
Эдемские заповеди
Обычно, когда говорят про Адама и Еву, вспоминают про одну-единственную заповедь, которую дал им Создатель: не вкушать запретный плод. Кстати, в данном случае правильнее говорить не «запретный плод». Правильнее будет: не вкушать от древа познания. Именно так называется это древо в Библии. Так вот, заповедь: «не вкушать» — вот ее, дескать, и нарушили первые люди. Но далеко не все знают, что на самом деле заповедей-то было больше.
Первой заповедью, данной Богом, была заповедь умножения жизни. Все помнят эти слова Творца: «плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю». Вот повеление, которое Господь дал людям прежде всего. И стоит отметить, что наличие такого повеления означает, что неумен тот антихристианский аргумент, который отождествляет грех Адама и Евы с их сексуальной жизнью и затем торжествующе спрашивает, вытаскивая палец не то из носа, не то еще откуда-то: «А вот как же это размножались бы люди, если б не согрешили-то, а?» Ответ прост: размножались бы. И грех Адама и Евы не имеет никакого отношения к половой жизни человека, к семейной его жизни. Совсем не в этой области произошел грех.
Вторая заповедь, которую получает Адам, это заповедь возделывания земли, заповедь труда. Господь вводит человека в Эдемский сад и говорит: храни его и возделывай. Здесь есть небольшая трудность в еврейском тексте Священного Писания. Дело в том, что не только в еврейском языке, но и в русском, слово сад, «гоном» мужского рода. А, тем не менее, повеление Божие говорит о женском лице, в женском роде: «Xрани ее и возделывай ее».
Вот, с одной стороны, действительно ближайшее существо женского рода, которое ближе по тексту находится, оказывается земля: храни землю и возделывай землю. С другой стороны, ну, скажем, раввины полагают, что речь идет о Торе, о Слове Божием, о заповедях и о жене, которой, правда, еще нет, ее дарование предстоит впереди.
Следует заметить, что Адам создан вне Эдемского сада и вводится потом туда: «И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдемском, чтобы возделывать его и хранить его» (Бытие 2:15). Это важное замечание, потому что святые отцы, описывая жизнь человека в Эдемском саду, в райском саду, говорят, что там не было боли, не было скорби и так далее. Но, однако же, не надо эти описания механически переносить на обстоятельства антропогенеза, в тот мир, в котором человек возник. Когда Адам изгонялся из Эдема, Богом были сказаны такие слова: «И выслал его Господь Бог из сада Эдемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят». То есть создан Адам был вне Эдема. Но потом первый человек был изолирован от мира своего происхождения и помещен в некое ограниченное пространство. Этот Эдемский сад, он имел свои границы, он не заполнял собою всю землю.
Итак, заповедь труда дается человеку. В этом труде человек должен пройти большой путь. В начале библейского рассказа о сотворении человека есть такая подробность: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему». Однако в следующей фразе Библии слово «подобие» отсутствует: «И создал Бог человека по образу Своему». Вот, начиная, по меньшей мере, со святого Иринея Лионского, со II столетия, христианская мысль различает эти два понятия: образ Бога и подобие Бога.
Образ Бога — это те таланты, которые Господь дал человеку. То, что отличает нас и от животных, и от ангелов. Способность к творчеству, прежде всего. Личностный характер нашего бытия, свобода, способность к речи, к разумной мысли, к любви. Эти черты в человеке являются богообразными. Но, как мы знаем, к сожалению, все эти черты человек может использовать и во зло. Мы можем творить беззаконие, продумывать преступления, свою среду обитания мы можем не созидать, возделывать, а попросту убивать. Если же человек, подобно Богу, все свои таланты направляет только к добру, тогда он достигает подобия Божия, становится преподобным.
Итак, то, что мы — образ Божий, это является нашей изначальной данностью, а мы должны стать еще и подобием Бога в ходе нашей жизни. Вот поэтому и дается заповедь труда. Есть нечто, что человеку нельзя подарить — самого себя. Человек должен уметь произрасти себя, понудить к труду свою душу, чтобы себя изменить в этом подвиге. Потому что (и мы сами по своей жизни это знаем), когда все дарится и ничего не достигается трудом, то эти дары оказываются зачастую разрушительными и смертельными и отнюдь не радостными.
Итак, заповедь труда — вторая из заповедей, которую получает Адам. В советской антицерковной пропаганде утверждалось, что якобы, согласно христианству, труд — это проклятие. Мол, мы-то строим общество труда, а вот церковь — антисоветский институт, потому что, дескать, труд считает проклятием и наказанием за грехопадение. Это неправда. Церковь считает труд призванием человека. А вот тяжкий труд церковь действительно считает уже наказанием, такой труд, который способен расчеловечить человека. Труд, который растирает человека своими жерновами и не позволяет ему вздохнуть.
В IV веке, святой Кирилл Иерусалимский так пояснял, зачем Господь дал людям субботу, то есть день покоя. Говорит, суббота дана людям для того, чтобы хотя бы в этот день рабы могли бы отдыхать от произвола своих господ. Поэтому заповедь труда дается до грехопадения, а после грехопадения она будет уже усложнена потом и скорбью.
Третья заповедь, которая дается человеку еще в Эдеме, это заповедь познания: нареки имена животным. Дело в том, что для архаичного сознания имя и сущность это одно и то же. Даже в латинском языке была поговорка mimina est mimina: имена — это знамения, знаки, предзнаменования. Например, для древнешумерской цивилизации или египетской знание имени означает знание вещи, власть над этой вещью.
К примеру, в Египте был такой миф. Однажды Изида поругалась с богом Ра и решила сделать ему гадость. Сделала какую-то ужасно ядовитую змею и пустила эту змею ползать по тем полям, где имел обыкновение прогуливаться Ра. И когда Ра был на прогулке, эта змея укусила его в пятку. Нога распухла. Но это был укус не обычной змеи, а заговоренной, поэтому на бога подействовало. И вот Ра пробует снять с себя эту порчу и не может, потому что, согласно поверью колдунов, снять порчу может только тот колдун, который ее изготовил и наслал. Ра мучается и ничего не может сделать. Тогда он начинает звать других богов на помощь, те приходят, стараются, тоже ничего не получается. Все боги пробовали помочь Ра, кроме Изиды, и тут Ра соображает: дело в Изиде. Зовет ее и говорит: «Сестренка, помоги. Помоги мне избавиться от боли». Изида говорит: «С радостью, с радостью, пожалуйста. Только, ты знаешь что, для того, чтобы мое заклинание сработало, назови мне свое подлинное имя. Ра понимает, что если он скажет Изиде свое подлинное имя, то у Изиды появится власть над ним. Поэтому он, не будь дураком, называет ей другое имя. Изида, не будь дурочкой, говорит: «Нет. Ты мне не свое имя назвал. Называй свое». Долго идет торг. Но тут Ра понимает, насколько же правы братья Стругацкие, сказавшие, что «трудно быть богом». Понятно, что трудно, потому что у человека в такой ситуации есть надежда: «Ну, поболею, поболею, ну, помру, в конце концов». А боги, к сожалению, бессмертны, поэтому с этой пяткой больной ковылять по вечности — это уж очень долго. Поэтому Ра сдается, называет Изиде свое настоящее имя, она его использует в заклинании, боль проходит, но у Изиды с той поры действительно есть власть над Ра.

Жизнь в раю была все-таки беззаботной…

Это чрезвычайно устойчивое представление в религиозном сознании людей прошлого.
Так вот, Господь дает повеление Адаму назвать имена животных. В IV веке Ефрем Сирин спрашивает: кто в семье дает всем имена? Старшие члены семьи дают имена младшим членам семьи или, наоборот, младшие старшим? Конечно, старшие нарекают имена младшим. Но тут вопрос: кто старше на нашей планете, жираф или Адам? Несомненно, жираф. И это даже не то, что из дарвинизма, а даже по библейскому рассказу именно так. Человек — венец творения и сотворен последним. Но то, что Адам нарекает имена животным (которые старше его), означает утверждение первенства Адама Богом.
Тут начинается чрезвычайно важная тема для всего библейского повествования — тема переходящего первенства. И в Евангелии сказано: «И последние станут первыми, и первые станут последними». Адам последним появляется в бриллиантовой цепи божественных созданий. И, тем не менее, он — первенец Божией любви. И поэтому право первородства должно быть у него, и к нему переходит. Эта тема потом будет звучать неоднократно.
Слишком часто мы говорим о том, что, согласно христианству, история человечества началась с неудачи: первородный грех. Однако это не так. История человечества началась с удачи. Адаму удалось назвать имена животных. Это не разгадка кроссворда. Это очень серьезная вещь. Видите ли, пусть мы не знаем, как Адам назвал этих животных и на каком языке. Дело не в том, что он жирафа назвал жирафом, а бегемота бегемотом. Дело в том, что ни в ком из животных Адам не узнал себя. Ни о ком из животных он не сказал: это я.
В становлении человека, человеческой личности очень важен этот этап самопознания через противопоставление. «Нет, я не Байрон, я другой». Это очень важно и в становлении подростка, в становлении народа, нации, культуры и так далее заметить и осознать свое отличие, свою уникальность. Адаму именно это удалось. Он смог понять свое отличие от всех животных.
Сегодня не всем людям это удается. Сегодня мы часто, наоборот, пусть даже в шутку, но приравниваем себя к животным. «Ты в год кого родился?» — «Я Обезьяна». — «Я Собака». — «А я Козерог». — «А я Скорпион». — «С новым гАдом вас, дорогие товарищи!»
Адам этого астрологического дарвинизма избежал. Он себя не узнал в животных, и животных не узнал в себе. Тут-то мы и понимаем необычную деталь в структурах библейского повествования. Именно здесь и возникает тема женщины, жены. Казалось бы, так логично сказать: сначала создан Адам, тут же про Еву, а потом с животными. Нет. Похоже, что когда Адам нарекал имена, он понял свое онтологическое одиночество в этом мире. Он почувствовал потребность в спутнике, помощнике.
Начинается новая страница библейского рассказа: создание женщины. На Адама наводится сон, здесь интереснейший термин в еврейском языке стоит: «тардема», а в греческом переводе, в Септуагинте, греческом переводе Ветхого Завета, стоит слово, более нам знакомое: «экстасис». Экстатический сон. Тардема в еврейском языке означает не просто сон, а такой пророческий сон, сон с видениями, тонкий сон на языке аскетики святоотеческой. В это экстатическое состояние вводится Адам, следует знаменитая «хирургическая операция», когда из его ребра создается жена. Интереснейший текст, с массой комментариев и толкований.
Кстати, если строго придерживаться библейского текста, то именно Ева, именно жена, это райское создание. Как мы уже сказали выше, Адам создан вне рая, а жена создана в раю.
Теперь по поводу ребра, из которого создана Ева. В еврейском языке, «цела» — ребро. Это слово имеет два других значения. Ребро… Слово может означать анатомически «кость», а может некий аспект, грань. И вот в этом смысле женщина, женственность оказывается гранью, аспектом человеческой природы. Мужественность — один аспект человечности, одна сторона, ребро. Женственность — другой аспект человечности. В еврейском языке слова муж и жена — однокоренные — иш и иша. Это перечеркивает всевозможные дикие спекуляции на тему, что женщина якобы не человек. То есть в еврейской культуре эти спекуляции запрещены, что, дескать, женское начало разрушительное, темное, мрачное, другое, чем мужское.
Для многих даже европейских языков это до конца не усвоено. Во многих европейских языках до сих пор слова «мужчина» и «человек» это синонимы. Например, в английском языке слово man значит и мужчина, и человек. Чтоб далеко не ходить, можно посмотреть на украинский язык. Слово муж там — «чоловик».
Итак, она назовется «иша», потому что она взята от «иша». Дальше следует фраза, не менее интересная: «И отныне оставит человек отца и матерь свою и прилепится к жене». Далее известный российский богослов диакон Андрей Кураев предлагает интересное объяснение. Он предлагает попробовать на эту фразу посмотреть глазами социолога, антрополога, этнографа. Перед нами типичная формула матриархата. То есть муж оставляет свой дом, отца и мать и прилепляется к жене. Если говорить языком недоросля, то получается, что жена — имя существительное, а муж — имя прилагательное, поелику прилагается к жене. То есть это, несомненно, формула матриархата. И именно матриархальной, согласно Библии, представляется первая модель человеческого общежития.
Итак, появляется жена. И после этого время вспомнить о четвертой заповеди, хотя она звучит раньше. Когда Бог вводит Адама в Эдемский сад, Он говорит: «От всякого древа, которое в раю, вкушай, но только от плодов древа познания добра и зла вкушать запрещено». Теперь стоит подумать над тем, в чем смысл этой самой главной из заповедей, полученных Адамом.
Не вкушай от древа
Первый вопрос. Было ли в древе познания добра и зла зло? Ответ отрицательный. Не могло быть. Бог смерти не сотворил, Бог зла не творит, и в Эдемском саду никакого зла быть не могло. Оно так называется в позднейшей памяти людей по тому событию, которое там произошло. В Библии это неоднократно бывает. И пришел Иаков к колодцу Иаковлю, к камню Иаковлю. Так этот камень так будет назван потом, потому что там с Иаковом нечто произошло. А для рассказчика уже и так все понятно.
Второй вопрос. Заповедь эта была дана навсегда или на время? Тут Григорий Богослов в IV веке однозначно своим авторитетом утверждает: заповедь дана на время. Что это за заповедь? Это заповедь поста!
Это не запрет, это именно заповедь поста. Слово «пост» православные люди в этой связи могут встретить в Синаксаре в Неделю Сырную. Уставное проповедническое чтение из Постной Триоди накануне Великого Поста. Значит, заповедь поста получил Адам. А дело в том, что нам запрещен грех, а постимся мы от добра. Это разные вещи.
Пост — это временное воздержание от чего-то доброго. Мы не можем поститься от убийства, а можем поститься от молока. То есть то, что само по себе хорошо, но считается неуместным в определенной ситуации, в такое-то время, а само по себе замечательно. Вот так же этот пост и древо познания добра и зла. Человек должен был вкусить этот плод, но для этого он сначала должен был нечто сделать.
Третий вопрос. Было ли у человека знание о добре и зле до грехопадения? Да, у человека были знания о добре и зле. Просто в библейском языке слово «знание» многозначно. Есть знание как информированность, и есть знание как соучастие. Вот когда мы читаем, Адам познал жену свою Еву, мы же не предполагаем, что он прочитал книжку по гинекологии. Это именно реальное соединение. Так вот, у первого человека было теоретическое знание о добре и зле. Как и у нас есть сегодня теоретическое знание о том, что пальцы в розетку совать не следует.
Когда Господь создал весь мир, Он сказал: «Вот, все, что Я создал, хорошо весьма». Добротность — это не категория из учебника этики. Добротность — это свойство бытия. Бог благ, мир добр, человек добротен, и особенно когда в нем нет греха, человек ощущает эту свою радостную добротность. Так что у человека было это ощущение, было знание, что есть добро. И было знание, что такое зло. Если перед тем, как создать человеку жену, Господь сказал: «Нехорошо человеку быть одному». Нехорошо — значит плохо. Вот достаточно емкая дефиниция зла. Отъединенность, противопоставленность.
Для того чтобы разобраться в том, что произошло в Эдеме, надо представлять себе топографию, сакральную топографию. Есть земля, есть Эдемский сад, омываемый четырьмя реками: Тигр, Евфрат, а две другие реки мы не знаем. На востоке от Эдема помещаются два древа, древо жизни и древо познания добра и зла.
Дальше изложим то толкование этих событий, которое принадлежит уму и перу преподобного Ефрема Сирина.
Преподобный Ефрем — необычный человек. Из его прозвища Сирин понятно, что он сириец. Это уже очень важно для нашего богословия. Большинство святых отцов — греки, римляне, а тут — сириец, человек совершенно другого воспитания, культуры, языка и, главное, ближе к Библии. Сирийская культура, древнесирийская, по укладу жизни, поэтике своего мышления очень близка к библейской.
Итак, Адам — священник, как бы служащий в храме, который должен был принести благодатную жертву Богу. А произошло вместо жертвоприношения похищение. Это и есть суть греха Адама: вместо жертвы похищение.
Сирин идет дальше. Его мысль становится совершенно пора-
зительной. Он говорит так: если сад подобен трапезе в храме, и в Эдемском саду каждый цветок даровал бессмертие. То есть это мир, в котором Бог всюду, как в церкви. Ведь в церкви ни один предмет не равен себе самому. Вода в храме больше, чем вода. Хлеб на литии больше, чем хлеб. Икона больше, чем доска. Ладан больше, чем смола и так далее. Все пронизано божественным Духом. Так же и в Эдемском саду. Все, к чему ни прикасался Адам, это были таинства. Все давало ему радость Богопричастия.
Но в церкви православной есть святыньки, а есть святыни. Это не одно и то же. Какая-нибудь там просфорка дома это святынька, а хлеб Причастия в алтаре это святыня. Точно так же и в Эдемском саду, по мысли Ефрема Сирина. И вот он ставит главный вопрос: «О, если бы задумалась Ева, кто перед нею, когда она стояла перед древом познания, — тварь или Творец.
То есть, по мысли Ефрема Сирина, древо познания и древо жизни — это Сам Господь. Христиане причащаются во время Евхаристии Христу под двумя видами: Тела и Крови — хлеба и вина. Точно так же и первый человек должен был войти, принять плоды древа познания и древа жизни и стать богом. Это путь обОжения, к Богу человек должен был так приобщиться, стать сопричастным, причаститься. Так будет понятно, что же произошло, и почему столь страшными оказались последствия произошедшего.
То, что совершает Адам, это грех богохульной кражи, попытка стать богом мимо Бога, попытка украсть Святые Дары, выкрасть их. Как если бы верующий выкрал из храма святое причастие и «причастился» бы сам, а не во время богослужения, без подготовки духовной.
Можно ли прикасаться?
В чем различается магия и религия? Религиозный человек молится, колдун приказывает. Колдун убежден в своих полномочиях и во власти своих заклинаний. Вот и первым людям казалось, что можно совершить некое действие: «Я право имею», которому Бог должен будет подчиниться.
Теперь смотрим, как этот сюжет разворачивается на библейских страницах. Жена стоит перед древом познания. Появляется змий-искуситель, который говорит: «Правда ли, сказал вам Бог, что от всякого древа, которое в раю, вкушать вам нельзя». Ева отвечает, «Нет, это неправда. Нам от всякого древа, которое в раю, вкушать можно, а к древу познания добра и зла прикасаться нельзя».
Кстати, это и есть первый грех в истории человечества. Именно этот ответ Евы. Грех двойной. Первый ее грех в том, что она вообще ответила. В таких случаях кричать надо, а не отвечать. Человек — сложное существо, и в нас есть сила любви, и есть сила ненависти. Эрос и танатос, если говорить языком Фрейда.
Когда человек чувствует в себе голос (Воланда?), он должен прогневаться, отогнать. Ненависть — это Божий дар человеку. Ненависть в нашей душе исполняет функцию, подобную антителам в нашей крови. Распознал инфекцию, набросился и пожрал ее, выбросил ее вон. Надо уметь гневаться на злые мысли, богохульные мысли: это не я, не хочу, не соизволяю.
Святой Феофан Затворник в девятнадцатом веке отвечает на вопрос христианской девушки. Та спрашивает: «Батюшка, как мне бороться с блудными мыслями, нехорошими?» Святитель Феофан отвечает: «Представь себе, ты идешь по городу темным вечером, на тебя напал громила, бандюга и схватил тебя. Что тебе делать? У тебя сил нет ему сопротивляться. Но ты все твои силы собери в кулачок и дай ему, что есть духу». Дальше Феофан Затворник говорит: «Когда ты дашь этому громиле, он чуть-чуть ослабит свою хватку, а ты кричи: «Караул, грабят».
Точно так же, когда напали хульные помыслы, плохие нечистые, человек должен хоть на секунду отстранить их от себя и тут же кричать: «Господи, караул, грабят, пошли мне ангела-хранителя, защити меня от этого помысла».
Так вот, Ева не прогневалась. Ведь змей явно соврал, что Бог, дескать, запретил вам все есть и так далее. Вместо того, чтобы отогнать эту клеветническую мысль, Ева начинает открывать научный симпозиум: так сказал Бог, не так сказал Бог. То есть это уже была некоторая слабость волевого начала.
Второй грех Евы был в том, что она переврала Божью заповедь. Божья заповедь-то была не вкушай плода от древа познания. А что Ева говорит? «Не прикасайся к древу познания». Это первые слова женщины на Земле согласно Библии, и тем более знаменательно, какие они оказались.
Есть удивительный феномен женской религиозности. Женская религиозность очень часто оказывается более жестка, нежели религиозность мужская. Некоторые женщины очень любят выдумывать для себя и для окружающих новые заповеди и правила: нельзя свечку через левое плечо передавать, тут перед иконой нельзя проходить, там на коврик нельзя наступать и так далее. Ни в одном Законе Божием этого не прочитаете, это только «бабушкина академия». Ну, опять же вспомните, многие девушки могут вспомнить, как их без покрытой головы из храма пытались прогнать. Кто этим занимается? Монахи или священники за такими девушками бегают, что ли? Нет, свои же товарищи по полу.
Так вот, и первый религиозный поступок женщины на Земле — самовольное ужесточение Божьей заповеди. А это очень опасно. Потому что, ужесточив Божью заповедь, жена делает себя беззащитной перед пропагандой сатаны.
Попробуем представить эту сцену по-детски. Полезно некоторые страницы Библии уметь по-детски себе представить. Вот дерево, предположим, что это яблоня. Хотя, конечно, древо познания никакого отношения к яблоне не имеет, как и «запретный плод» не являлся яблочком. Вот змей обвил эту яблоню, голову свешивает, и леди ему говорит: «Сказано, что если прикоснемся, то в тот же день умрем». А змей говорит: «Дура, посмотри на меня, я не то что прикоснулся, живу я тут — и ничего».
Именно самовольное ужесточение заповеди делает эту заповедь легко атакуемой и опровергаемой. Кстати, такое часто происходит в нашей церковной педагогике, когда кто-то на детишек «страх Божий» наводит. Один мальчик без спросу у бабушки ел вишневое варенье и после этого выпал с девятого этажа. Сколько таких страшных рассказов приходилось кому-то в детстве слушать. А затем ребенок убеждается, что можно съесть вишневое варенье, и ангелы тебя не испепеляют в Содом и Гоморру. И с девятого этажа не падаешь, и в погребе ногу не ломаешь. Ага, значит, верующая бабушка наврала. И все-то ваша Библия врет… Подобное и с Евой произошло.
Змей отвечает: «Нет, неправду сказал Бог, потому что «знает Он, что если вы вкусите от древа познания добра и зла, то станете как боги, знающие добро и зло».
То есть со стороны змея идет уже прямая атака, и Ева не может сопротивляться. Следующая фраза Библии удивительна. «И открылись у Евы глаза, и увидела она, что древо приятно на вид, и плоды его приятны на вкус, и оно вожделенно, ибо дает знание».
Что за глаза открылись у Евы? Это были не глаза котенка, то есть вот слепой котенок был, а потом открылись, нет. У нее открылось совершенно другое зрение. Не третий глаз. Гораздо хуже. Она стала смотреть на мир глазами потребителя, рыночной торговки. Перед ней самая сакральная вещь мироздания, а что она там видит? Ага, упаковочка неплохая, вкусненькая, кажется, конфетка, ах, да, в третьих вожделенно, потому что дает знание.
Вот представьте себе, что вы подходите к чаше с причастием, вновь напомним, что древо познания — это и есть чаша с причастием. Вкушаете причастие и говорите: «О, батюшка, кагорчик у вас сегодня ничего, не молдавский, небось, да? Кстати, облаченьице у вас тоже, батюшка, хорошее, блестящее такое. Из Греции привезли? Ах да, верую, Господи, яко сие есть Тело Твое и Кровь Твоя, да, да, конечно, конечно».
Такой вульгарный эстетизм — это уже следствие болезни. И вот таким глазом Евы смотрят на православие, на наши святыни очень многие люди сегодня. Таким же глазом смотрят искусствоведы, которых в иконе интересует только колорит и краски.
Вновь повторим — древо познания — это причастие. В чаше с причастием нет зла, но вспомните, какие молитвы православный христианин читает перед причастием: «Да не в суд или во осуждение будет мне причащение Святых Твоих Даров». То есть, оказывается, причастие может быть в погибель, причастие во осуждение. Апостол Павел вообще полагал, что христиане умирают по той причине, что недостойно, без рассуждения причащаются Тела и Крови Христа, не понимая, где профанное, а где священное. Именно это и произошло с Евой.
После этого Ева идет к мужу и предлагает ему соучастие в своей трапезе. Он не отказывается, но совершает еще более страшное. Но об этом мы расскажем в следующем номере.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.