«Осовечивание» сибирской деревни глазами барона. Из архива ФСБ

В Новосибирском государственном краеведческом музее в рамках музейной ночи прошла читка антисоветских записок барона Тизенгаузена. Дмитрий Орестович Тизенгаузен, племянник композитора Римского-Корсакова, жил в Новосибирске с 1923 по 1927 гг., также отсидел здесь тюремный срок. Его записки представляют собой любопытный литературный опыт на тему «осовечивания» сибирской деревни и во время второго ареста послужили вещественным доказательством его «антисоветской деятельности»

Читка антисоветских заметок в рамках Ночи музеев (фото О. Щебелевой)

Не родись дворянином
Долгое время так называемые антисоветские записки барона Тизенгаузена (рукопись в 140 листов) хранились в архиве Управления ФСБ по Новосибирской области в личном следственном деле барона. После того, как ими заинтересовался тогдашний директор Государственного архива Кемеровской области Владимир Сергиенко, записки были выданы Институту истории СО РАН и опубликованы. Доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник Института истории СО РАН Сергей Папков лично перевел рукопись в разряд электронных, и сегодня заметки можно увидеть на сайте литературно-художественного альманаха «Голоса Сибири» и в Книге памяти жертв политических репрессий (вып. 1-й, 2005). Только после огласки ФСБ передало записки в фонд Новосибирского краеведческого музея, рассказал корреспонденту газеты «Честное слово» Сергей Андреевич.
Помимо пяти рассказов (заметки барона написаны в этом жанре, есть также одна сценка), на сайте альманаха можно ознакомиться и с историческим эссе о судьбе Тизенгаузена, в числе авторов которых значится и Владимир Сергиенко, и Сергей Папков, а также внучатая племянница Дмитрия Орестовича Анастасия Темникова и омский литературовед Марианна Фаликова.
Кем же был этот выходец из обедневшего дворянского рода? Род Тизенгаузенов уходит корнями аж в 1198 год. Среди родственников барона были как прототип образа князя Андрея Болконского из романа Л. Н. Толстого «Война и мир», так и декабристы, сосланные в Сибирь.
Сам же Дмитрий Орестович имел довольно славный путь: до революции он занимал весьма высокое положение. Как пишут авторы исторического эссе, биография барона Тизенгаузена поразительная. Судьба его неординарна, «а с позиции «железного века» — не более чем строка в череде подобных судеб».
Основные вехи жизни и данные по служебным передвижениям были собраны авторами в первую очередь в томском архиве. О судьбе барона помогли также узнать газетные и книжные публикации.
Начав с военной карьеры, Тизенгаузен решает получить высшее образование, учится даже в Европе и по возвращении приходит на государственную службу. Благодаря своим недюжинным способностям барон становится вице-губернатором в Оренбургской губернии. Вскоре на эту же должность его переводят уже в Вятку. А дальше понижение, по существу — опала: перевод в Якутскую область. Далее следует назначение в Томскую губернию, но началась революция, и, поскольку действующий якутский губернатор подал в отставку по состоянию здоровья, Тизенгаузен застрял там, но уже временно исполняющим должность губернатора.
Большевистский прессинг доходит и до Якутска, вынудив Тизенгаузена сложить полномочия. На минуточку: Тизенгузен, помимо наличия блестящего образования и владения тремя языками, был племянником композитора Римского-Корсакова. И, конечно, ему не нашлось места в бурлящем революционном Якутске, с его распущенностью и перманентной пьянкой.
О дальнейшей его судьбе авторы эссе узнали из документов уже новосибирского и красноярского архивов. К 1927 году барон был судим дважды: не родись, как говорится, дворянином. После первого освобождения с 31 декабря 1923 года стал жить в Новосибирске на улице Московской. Из его показаний известно, что жил он на средства, получаемые от службы в советских учреждениях.
Из «Анкеты для арестованных и задержанных с заключением в ОГПУ» становится известно о наличии у Дмитрия Орестовича четверых детей. Работал же в Сибири Тизенгаузен консультантом по финансово-экономическим вопросам.
В 1927 году его вновь арестовывают и заключают под стражу. В чем же обвинялся этот потомственный дворянин и статский советник? Разумеется, по знаменитой 58-й статье. В том, что под интеллигентными вечерами, которые посещал и барон, скрывалась антисоветская группировка, которая подвергала критике существующий строй, где в том числе читались и литературные произведения участников «группировки» (не исключено, что и озвученные записки). А также на арестованных повесили восхваление «преступной деятельности зарубежных монархических организаций и их руководителей» и «сочувствие предполагаемому вооруженному нападению на СССР иностранных держав и готовность оказать им в том всемерное содействие».
Их архивных дел известно, что барон был человек творческий, поскольку, находясь в заключении, просил в письменной форме принести ему акварели и все необходимые для рисования принадлежности. Не известно, получил ли он рисовальные инструменты, но судя по довольно мягкому по тем временам приговору, обходились с ним не слишком сурово, делают выводы авторы этого исторического эссе.
Третья судимость стала роковой: в 1937 Тизенгаузена расстреляли в Красноярске по приговору тройки УНКВД КК. Расстреляны были также его сыновья Эрнест и Владимир.
Интересная в своей фатальности и судьба супруги барона — Зинаиды Петровны: ее допрашивал сам Дзержинский. Ее дважды выводили на расстрел и дважды отпускали.
Смех под печалью
Теперь о самих записках. Следует сделать оговорку, что профессиональным литератором барон не был, однако полученное образование и опыт ведения хозяйственной жизни в Сибири выработали у него критический собственный взгляд на происходящие события, заметки о которых были обогащены прекрасным литературным языком.
Мне довелось в общей сложности прочитать и послушать на читках шесть рассказов (из имеющихся семи). В рассказе «Народный суд» автор подводит под сомнение справедливость существующего суда, который делает поблажки людям бедняцкого происхождения и строго наказывает кулаков. Пишет барон мудрено, в традициях Салтыкова-Щедрина — придумывает собственные понятия: делит суды на несуществующие категории, что служит наглядным подтверждением фантасмагоричности происходящего.
Забавно и крамольно для тех лет звучит фраза о том, как один мужик стал ругать милицию и судью. А поскольку «сусед» был коммунистом, то пошел и все рассказал.
Рассказ «Карнавал в деревне» описывает крестьянскую вакханалию по случаю масленицы, где от пьяной озверевшей толпы достается даже восьмилетней девочке. Ловко ввернута фраза «Были и другие, более «скромные» случаи перехода на тот свет». А заканчивается рассказ присущей во всех рассказах иронией: «Вот уж благодарим мы коммунистов, что ноне разрешили слободу. Вари себе самогон сколько хочешь!» Печально, но «слободу» деревенский мужик воспринимал именно так.
В рассказе «День Парижской Коммуны» сквозит уловимая печаль автора по поводу безграмотности сибирского мужика, который, однако ж, претендует на то, чтобы занимать видные должности. «На мой вопрос, где находится Париж, парнишка решительно и смело ответил, что точно сказать не может, но знает, что Париж — в России, около Крыма, где французы и англичане живут. Парнишка окончил школу II ступени и теперь готовится стать сельским агрономом».
Не упускает барон и случая отразить жалобы мужиков на новую власть. В этом рассказе, например, она касается насильственных пропагандистских кинопоказов, за пропуск которых могут отдать и под суд, и приписать какую-нибудь кражу лошади.
«Выборы в деревне» — в этом рассказе мужики сетуют на то, что выборы проводятся чуть ли не каждую неделю, отвлекая крестьян от труда и забот. А ликвидатор неграмотности, читая лекции о Ленине, Марксе и религии, попутно учит их, как пахать и сеять! Это крестьян-то!
Сценка на сельскую тему «Сельский бюджет» вовсе хохма: крестьяне, не понимая, что такое бюджет, именуют его Бюджелем и хотят с ним поговорить. Автор использует живую речь, комическую в своей безграмотности. При этом речь крестьян изобилует деревенскими словечками, интересными с точки зрения литературного языка.
В рассказе «Неграмотный» прямым текстом говорится от имени мужиков, что ученых всех порешили, а теперь советская власть к ним за советами приходит. Сама мысль, что «советская власть» происходит от слова «советовать» довольно самобытна. И когда мужик делает вывод, что «мы им более не советчики», проскальзывает голос и самого барона, не мирящегося с политикой коллективизации.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.