Война и мир гусара Булатовича и монаха Антония

Про Александра Булатовича в России знают совсем немногие и, одновременно, знают почти все. Отважный офицер, путешественник, дипломат, писатель, монах и одновременно бунтарь — это все Александр Булатович. Но знают его как «гусара-схимника» из романа «12 стульев» под именем графа Алексея Буланова. Вне всякого сомнения, Ильфа и Петрова задела история его жизни. Скорей всего, узнал о нем Илья Ильф. Он любил копаться в книжных развалах и наткнулся на дореволюционный журнал «Нива» с портретом Булатовича на обложке. И даже название статьи — «Гусар-схимник» без изменений перекочевало из журнала в «12 стульев»
«12 стульев» и клопы
Поначалу Ильф и Петров не шибко отступают от подлинной истории жизни Булатовича. Блестящий гусар был действительно широко известен в Петербурге. «Граф был красив, молод, богат… Он был дерзок и смел. Он помогал абиссинскому негусу Менелику в его войне с итальянцами. Он сидел под большими абиссинскими звездами, закутавшись в белый бурнус… У ног его сидел новый друг, абиссинский мальчик Васька», — пишут авторы «12 стульев». Все, в общем, верно. Абиссинский мальчик Васька — был. И были походы по Африке, и абиссинский правитель Менелик. «Разгромив войска итальянского короля, граф вернулся в Петербург вместе с абиссинцем Васькой. Петербург встретил героя цветами и шампанским… «И вдруг он исчез. Таинственное исчезновение наделало много шуму. Сыщики сбились с ног. Но все было тщетно. Когда шум уже затихал, из Аверкиевой пустыни пришло письмо, все объяснившее. Блестящий граф, герой аристократического Петербурга, Валтасар XIX века принял схиму. Передавали ужасающие подробности. Говорили, что граф-монах носит вериги в несколько пудов, что он питается теперь только картофельной шелухой. Поднялся вихрь предположений. Говорили, что графу было видение умершей матери. Женщины плакали… Ждали графа назад. Утверждали, что граф бежал от долгов. А на самом деле гусар пошел в монахи, чтобы постичь жизнь. Назад он не вернулся. Мало-помалу о нем забыли, а абиссинец Васька уехал на родину».
И вот тут историческая правда заканчивается. В романе граф, принявший в постриге имя Евпл, удалился в лесную землянку и стал жить в дубовом гробу. «Он ел только сухари, запас которых ему возобновляли раз в три месяца. Так прошло двадцать лет. Евпл считал свою жизнь мудрой… Жить ему стало необыкновенно легко…» А потом пришел неизвестный ему старик и сказал, что мужики сожгли помещика, а монахов выселили большевики и устроили в обители совхоз. Потом землянку посетили рослые люди с маузерами, пожали плечами и удалились. А дальше в гробу гусара-схимника вдруг завелись клопы. Когда пришел старик с сухарями, подвижник, молчавший двадцать лет, заговорил. Он попросил принести керосину. Но через два месяца понял, что керосином вывести клопов нельзя. Схимник просил привезти порошок «Арагац» против клопов. Но и «Арагац» не помог. Гроб стал казаться схимнику Евплу омерзительным и неудобным. Через два года отшельник заметил, что перестал думать о смысле жизни, потому что круглые сутки занимался травлей клопов.
Тогда он понял, что ошибся. Жить телом на земле, а душою на небесах оказалось невозможным. Старец встал и вышел из землянки. «Сейчас он служит кучером конной базы Московского коммунального хозяйства», — заканчивают Ильф и Петров.
…Здесь можно было бы порассуждать об отношении Ильфа и Петрова к религии. Хотя, казалось бы, чего тут думать? Алчный отец Федор, корыстолюбивые католические ксендзы… Подобных персонажей у великих сатириков немало. И все-таки давайте не будем спешить с выводами. Мы обязательно найдем возможность рассказать об этом в отдельной статье. И, думаем, вы удивитесь…
Гусар отправляется в Эфиопию
А теперь к подлинной жизни этого необыкновенного человека. Он родился в 1870 году в семье генерал-майора Ксаверия Булатовича. Когда мальчику было три года, отец умер, оставив вдову с тремя детьми. Больше всего мальчик любил играть в войну, прекрасно ездил верхом, но и в библиотеке проводил немало времени.
Когда мальчику исполнилось 14 лет, мать перевезла семью в Петербург. Девочек пристроила в Смольный институт, а сына определила в Александровский лицей. Почти все вступительные экзамены Саша сдал на отлично, получив тройку лишь по географии. Эту свою «вину» он впоследствии загладил африканскими экспедициями.
Все годы учебы Булатович числился среди первых учеников. В мае 1891 года выпускник лицея, получивший чин титулярного советника, поступил на службу в канцелярию учебных и благотворительных учреждений. Бюрократическая работа пришлась не по душе. Уже через две недели он уволился и попросился на службу в лейб-гвардии гусарский полк 2-й кавалерийской дивизии — одно из самых аристократических подразделений российской армии. Однако, в отличие от столичных аристократов, стремился он сюда не из честолюбия — в этом полку служили двое его старших родственников и оставили по себе добрую память. Несмотря на заслуги покойного родителя, никаких привилегий Александр не имел и поступил на службу в чине рядового. Лишь через год стал офицером, получив звание корнета.
Служил неплохо и был откомандирован в фехтовальную команду лейб-гвардии конно-гренадерского полка. Досконально изучив технику владения холодным оружием, Булатович вернулся в свой полк, где возглавил учебную команду. Он учил верховой езде и сабельной рубке. В свободное время участвовал в скачках и соревнованиях по выездке. Соперничал со знаменитыми тогда наездниками — уланом Маркозовым и казаком Носовичем и часто брал призы. Деньги, порой немалые, отдавал матери. Он с удовольствием играл в любительских спектаклях, но избегал балов, а если сослуживцы привозили его на бал, подпирал там колонну с видом мученика.
Его неуемному характеру было тесно в учебной части. Весной 1896 года он подал рапорт с просьбой прикомандировать его к российской миссии Красного Креста, отправлявшейся в Эфиопию.
К концу XIX века Эфиопия оставалась, наряду с Либерией, одной из двух африканских стран, не ставших колониями европейских держав. На территорию независимой Абиссинской империи зарились Англия, уже завладевшая соседним Суданом, и Италия, опоздавшая к разделу Африки и стремившаяся наверстать упущенное. Незадолго до этого обнаружилась подделка в тексте итало-абиссинского договора: посол Антонелли в параграфе 17 заменил слово «может» на «согласен», и выходило, что Абиссиния признавала протекторат Италии. Негус негести («царь царей», или император) Менелик II потребовал исключить спорный пункт из договора и вручил свой вариант послу. Антонелли в бешенстве порвал бумагу. И был, разумеется, удален из страны. В 1896 году итальянские войска вторглись в Абиссинию. Менелик II выступил со всем войском навстречу агрессору.
Армия правителя Эфиопии, вооруженная в основном луками и копьями, была хоть и многочисленна, но не могла противостоять вооруженным по последнему слову техники колониальным вой-скам. На помощь православным эфиопам пришла Россия, в ноябре 1895 года тайно отправившая в Африку пароход с 30 тысячами винтовок, пятью миллионами патронов и пятью тысячами сабель.
Освоить это оружие эфиопам помогли русские добровольцы во главе с есаулом Николаем Леонтьевым, который стал военным советником негуса. Его советы оказались дельными: 1 марта 1896 года в битве при Адуа эфиопы наголову разбили итальянские войска. Европа была потрясена. Английские газеты писали: «…поражение, нанесенное абиссинцами итальянским войскам, признается самым решительным поражением, которое варварский народ когда-либо в последние времена нанес европейцам».
Эта победа далась эфиопам нелегко. Аддис-Абебу заполонили шесть тысяч раненых, не получавших медицинской помощи. В Санкт-Петербурге была срочно снаряжена миссия Красного Креста, к которой и был прикомандирован Булатович.
Пока миссия из шести медиков под командой генерала Шведова добиралась до Одессы, а оттуда плыла в Александрию, Булатович серьезно готовился к поездке, изучал ахмарский язык, даже консультировался у профессора Болотова, единственного в России специалиста по этой части.
В египетском порту выяснилось, что добраться до места будет труднее, чем ожидалось. Ближайший к Эфиопии порт Массауа контролировали итальянцы. Пришлось плыть до Джибути, откуда до ближайшего эфиопского города Энтото почти 400 километров пустыни.
Местные бедуины не горели желанием вести караван через пустыню. Пока их уговаривали, надо было известить императора Менелика о прибытии миссии. Курьером-добровольцем вызвался стать Булатович. В Джибути он узнал о присвоении ему звания поручика.
Булатович в сопровождении двух проводников выехал из Джибути. К седлу верблюда он приторочил единственный мех с водой и тюк с минимальным набором продуктов. Первый переход длился 20 часов. После него Булатович в полном изнеможении рухнул с верблюда на землю. В результате путь, на который у караванов уходило от семи до десяти дней, он преодолел за 90 часов. Отдыхал он из них не более 14. Это был абсолютный рекорд скоростного пересечения пустыни.
На аудиенции у императора он объяснил цели миссии и необходимые задачи для быстрейшего начала лечения раненых. Прибывшие через несколько дней врачи смогли с ходу приступить к работе. Ежедневно русские врачи принимали 100—200 пациентов. Их становилось все больше — весть о чудесных исцелениях прокатилась по всей стране. Менелик II был растроган и так сказал Шведову: «В то время, когда я воевал, те, кто ближе ко мне и заявляют о дружбе, не протянули мне руку помощи. Россия далеко, она одна прислала мне помощь. Я никогда этого не забуду».
Основная часть отряда возвращалась на родину. Их провожали сам негус и абуна — глава Эфиопской церкви. Госпиталь с оборудованием и медикаментами был передан в дар Абиссинии. Всего русский госпиталь принял 27 тысяч раненых и больных. Наши врачи подготовили для абиссинских лекарей краткое руководство на ахмарском языке по лечению ранений и самых распространенных здесь болезней.
Булатович заранее отослал прошение о продлении его командировки с целью более глубокого знакомства со страной и ее обитателями. Согласие Главного штаба было получено, и Булатович отправился исследовать неизведанные области западной Эфиопии, где еще не ступала нога белого человека. Пропутешествовав три месяца в районе истоков реки Баро, он вернулся в столицу, но вскоре вновь отправился в джунгли. Он изучил и нанес на карту район среднего течения реки Ангар, ее левых притоков и долины реки Дидессы.
Эти несколько месяцев были полны самых невероятных приключений. Стычки с недружелюбными местными племенами, погони, открытия невиданных животных и растений. Хватило бы не на один приключенческий роман.
Весной 1897 года гусар вернулся в столицу Эфиопии. Получив прощальную аудиенцию у Менелика, который осыпал русского исследователя благодарностями и наградил плащом из львиной шкуры, поручик отправился в Россию.
На обратном пути он обрабатывал дневники, которые вел во время африканских странствий. Вскоре после прибытия в Петербург вышла его первая книга «От Энтото до реки Баро. Отчеты о путешествии в Юго-Западной области Эфиопской империи». За успешную экспедицию Булатович был награжден орденом Святой Анны.
Осенью 1897 года Абиссинская и Российская империи установили дипломатические отношения. В Африку отправился русский посол Петр Власов. Его воинским конвоем из казаков командовал Булатович. Чтобы заранее предупредить негуса и подготовить прибытие посольства, поручик выехал в Эфиопию заранее. Прибыв в Аддис-Абебу, Булатович узнал: Менелик II, перевооружив свою армию русскими и трофейными итальянскими винтовками, захватил соседнее государство Каффа. Это царство было обширно и богато.
В ожидании посольства, гусар согласился сопровождать эфиопский экспедиционный корпус, направленный Менеликом на завоевание новых земель в окрестностях озера Рудольф. В качестве военного советника он присоединился к отряду Вальде Георгиса, носившего высшее воинское звание рас.
До Булатовича Кафа была почти неизвестна европейцам. Побывать в ней удалось лишь пяти путешественникам, да и то лишь в северных районах. Поэтому русский офицер тщательно записывал географические и этнографические наблюдения, оказавшиеся бесценными для мировой науки. В апреле 1898 года он был послан курьером в Санкт-Петербург. Русский посол Власов дал ему отличную характеристику: «Нельзя не отдать должного поручику Булатовичу: он показал себя как русского офицера с самой лучшей стороны и воочию доказал эфиопам, на что может быть способна беззаветно преданная своему долгу доблестная Российская армия, блестящим представителем коей он является…» На прощание Менелик II наградил гусара высшей воинской наградой Эфиопии — золотыми саблей и щитом.
В Россию поручик увозил не только награды и записи. На побережье озера Рудольф он подобрал израненного едва живого трехлетнего мальчика туземца, выходил его, назвал Васькой и увез с собой. Месяц путешествия ушел на обучение приемыша русскому языку, и, прибыв в Петербург, маленький каффичо уже сносно лопотал по-русски.
В Петербурге Булатовича пригласили выступить в Русском географическом обществе с докладом «Из Абиссинии через страну Кафа на озеро Рудольфа». Малая серебряная медаль Географического общества стала ему наградой за это путешествие. Он едва успел сдать в набор книгу «С войсками Менелика II», как в марте 1899 года был отправлен обратно в Абиссинию. Ваську он оставил на попечение сестры Марии.
Над Эфиопией вновь нависла угроза захвата, теперь уже со стороны англичан. Во время своего третьего визита в Африку русский офицер объехал западные границы страны, проверяя их готовность отразить вторжение. Свой доклад он представил послу Власову, но по личной просьбе Менелика сделал доклад и для него. Эта аудиенция происходила с глазу на глаз — вот когда пригодилось знание амхарского языка. Среди советов, данных негусу, были не только рекомендации по укреплению сооружений и перевооружению приграничных войск, но и пожелания разобраться с агентами английского влияния в ближайшем окружении Менелика. Менелик полностью претворил его советы в жизнь. Во многом благодаря этому Эфиопия смогла сохранить независимость.
В мае 1900 года Булатович вернулся в Петербург. На этот раз даже не успел обработать дневниковые записи — всего через полтора месяца по личному приказу Николая II поручика отправили в Порт-Артур в распоряжение командования Квантунской области. В Петербурге сочли, что навыки общения с африканцами могут пригодиться при подавлении вспыхнувшего в Китае восстания. В составе отряда генерала Орлова ему пришлось охранять КВЖД, штурмовать город Хайлар и удерживать его до подхода основных сил, а также лично ходить в разведку в тыл вражеских позиций. При этом поручик умудрился спасти из плена французского миссионера Лавесьера, за что был награжден президентом Франции орденом Почетного легиона. Россия наградила его орденом Святого Владимира.
30-летний Булатович вернулся в родной полк, получив чин ротмистра. Впереди — блестящая карьера. Но неожиданно он полностью переломил свою жизнь. В январе 1903 года подал прошение об увольнении и ушел послушником в монастырь. Петербург наполнился слухами. Говорили, что податься в монахи блестящего офицера заставила неразделенная любовь к дочери командира полка князя Васильчикова, а также то, что он попал под влияние знаменитого проповедника Иоанна Кронштадтского. 30 марта 1906 года ротмистр Булатович был официально уволен в отставку и вскоре в Важеозерской Никифоро-Геннадиевской пустыни принял постриг под именем Антония. Через год отец Антоний удалился в русский Свято-Пантелеимонов монастырь на греческой горе Афон. Ваську он взял с собой в качестве послушника.
Не нам судить об имени Божием…
Почему люди уходят в монастырь? Причины могут самыми разными. В случае с Александром Булатовичем, безусловно, большое значение имела встреча с Иоанном Кронштадским, но его проповеди задели уже подготовленную всей жизнью Булатовича душу. Войны, войны, войны… Войны корежат душу. Даже после праведной Великой Отечественной войны немало воинов уходили в монастыри. Об этом очень ярко рассказано в книге митрополита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые». Разу-
меется, тогдашнее безбожное коммунистическое государство всячески притесняло монастыри. И тогда вчерашние герои Великой Отечественной надевали на рясы свои многочисленные медали и ордена и так представали перед начальством: «Мы такое видели, через такое прошли, — говорили они, — что вы нас уже ничем не испугаете».
Александр Булатович тоже прошел через «такое». И его душе требовалось уврачевание и душевный мир.
Четыре года отец Антоний, как он сам писал, вел жизнь «замкнутую, безмолвную, за ограду обители не выходил, не знал, что делается на свете, ибо абсолютно никаких газет не читал». В 1911 году после рукоположения в иеромонахи он вновь засобирался в Африку. Главной причиной четвертого путешествия в Эфиопию стал Васька. Монахи дразнили чернокожего послушника, и тот часто плакал. Приемный отец решил вернуть мальчика на его родину. Была и еще одна причина — создание русской духовной миссии на острове у озера Хорошале. Увы, этого не получилось, и в декабре 1911 года Булатович возвратился на Афон.
В это время там уже разгоралась ожесточенная борьба между имяборцами и имяславцами. Имяславцы считали, будто человек может прославлять только имя Бога, но не Его самого. Поводом для конфликта стала вышедшая с одобрения духовной цензуры книга схимонаха Илариона «На горах Кавказа». Эта книга была посвящена Иисусовой молитве («Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго»), главной молитве монахов-созерцателей. Иларион отождествил имя Бога с Его сущностью и выдвинул тезис о том, что имя Божие есть сам Бог.
Для склонного все доводить до логического конца отца Антония учение имяславцев (так стали называть сторонников этого учения) казалось очень органичным. Монах-мистик читает Иисусову молитву постоянно, в ритме дыхания и не прерывает ее даже во сне. Богословское обоснование этой древней практики казалось жизненно важным. Примкнув к этому течению, о. Антоний сразу стал лидером. Подготовленную Булатовичем «Апологию веры во Имя Божие и во Имя Иисус» — первое развернутое обоснование учения имяславцев — игумен Андреевского скита приказал сжечь. Но отец Антоний отказался. В 1913 году «Апология» была издана с предисловием великого русского философа-священника Павла Флоренского.
Осознав свое численное превосходство, имяславцы изгнали из Андреевского скита тех, кто не разделял их взглядов. Ни русские, ни греческие власти не признали эти действия законными. В разрастании конфликта менее всего был заинтересован российский МИД. Афон был интернациональной монашеской республикой, где мирно сосуществовали греческие, румынские, болгарские, сербские и русские монастыри. Под властью мусульманской Турции монашеская республика пользовалась полной автономией. Осенью 1912 года греческая армия заняла Афон, но воевать было не с кем — Турция не держала на полуострове гарнизона. Теперь близ монастырей появились солдаты. Греция была заинтересована в том, чтобы сократить число негреческих монахов на Афоне. Возможность обвинить русских в ереси была настоящим подарком.
Российскому послу Михаилу Гирсу предстояло опередить греков и самому навести порядок. Переговоры, которые пытался вести прибывший на Афон архиепископ Никон (Рождественский), провалились, поскольку стороны не были готовы к дискуссии.
«Почти три часа увещевали «имяславцев», — рапортовал епископ Никон Синоду, — добровольно идти на пароход успеха не было. Они упорно противились: пели, молились, клали поклоны… Наконец, рожок заиграл «стрелять». Это было сигналом для открытия кранов водопровода. Вместо выстрелов пущены в ход пожарные трубы. Понятно, при этом не обошлось без царапин у тех, кто старался защитить себя от сильной струи воды. Только тогда упорствующие бросились бежать». Струями воды монахов загнали на корабль.
Скандал всегда вызывает интерес. Бунт русских монахов на Афоне охотно описывали журналисты. В связи с этим вспомнили историю ухода знаменитого путешественника в монастырь. Писали всякую чепуху: будто бы у Булатовича есть жена-эфиопка. Священный Синод объявил имяславцев еретиками. Для усмирения сторонников Булатовича из России прислали пароход с воинской командой. Три сотни монахов-имяславцев вывезли в Одессу, расстригли и отпустили.
Как можно оценить эту страницу жизни отца Антония? Казалось бы, как не самую лучшую. Но можно посмотреть на нее и по-другому. Что двигало им? Конечно, желание как можно более полно отдать себя Богу. Славить Бога правильно, а ведь Православие — как раз это и есть «правильное славление». Да, ошибка, но ошибка тоже по-своему ценна. Как в науке: отрицательный результат — тоже результат. Тем более что через десятилетия проблемой связи имени и того, что оно обозначает, занялись серьезнейшие философы. Так что не будем через столетие судить отца Антония слишком строго за его богословскую ошибку.
Среди изгнанных с Афона монахов только отец Антоний имел связи при дворе и дипломатический опыт. Он пишет бесконечные письма и ходатайства, в которых просит пересмотреть решение, касающееся участи изгнанных монахов. Некоторых успехов достичь удалось. Весной 1914 года Николай II, хорошо знавший Булатовича как блестящего офицера, после очередного обращения о. Антония, написал обер-прокурору Синода: «…Душа моя скорбит об афонских иноках… Забудем распрю — не нам судить о величайшей святыне — Имени Божием… суд следует отменить и всех иноков разместить по монастырям, возвратить им монашеский сан и разрешить священнослужение». Шла Первая мировая война, и изгнанным с Афона монахам было позволено ехать в действующую армию в качестве полковых священников.
Никто не предполагал, что богословский спор вызовет мощный общественный резонанс. Удивительной казалась сама возможность богословских споров в начале XX века. «Если бы ничего не было еще, кроме этой волны, — писал Павел Флоренский, — то и ее одной было бы достаточно, чтобы, как картонные домики, сбросить построения хулителей церкви, говорящих о ее мертвенности, о ее казенности, о ее застое, о ее параличности». После первых публикаций, посвященных спорам об имени Божьем, среди далекой от Церкви интеллигенции возникает интерес к монашеской жизни. После революции А. Лосев в Москве, а С. Булгаков в Париже готовят монографии о философских проблемах соотношения имени и того, что оно обозначает. В 20-е годы в Москве проходят имяславские семинары, в которых участвуют Лосев, Флоренский, президент математического общества Егоров и другие. Советское государство также обратило внимание на это учение и «обезвредило» организацию имяславцев.
С началом Первой мировой войны Булатович стал священником в 16-м передовом отряде Красного Креста. По рассказам тех, кто с ним встречался на фронте, о. Антоний, несмотря на болезнь глаз, удивлял личным героизмом и во многих случаях сам вел солдат в атаку. Он был награжден наперсным крестом на Георгиевской ленте. В 1916 году оказался в австрийском плену, но бежал.
Недолгая жизнь Александра Булатовича после революции известна плохо. В феврале 1918 года он обратился с прошением к патриарху Тихону удалиться на покой в московский Покровский монастырь, затем уехал в родную Луциковку. О том, чем он занимался там, не известно ничего. Весь его архив сгорел в 1920-х вместе с усадьбой.
Александр Ксаверьевич погиб в ночь на 6 декабря 1919 года. Сельчане утверждали, что он пытался защитить от банды грабителей женщину, и был застрелен. А вы говорите «гусар-схимник»…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.