Первый шаг к храму

Большинство из нас не помнит своего первого посещения храма. И не могут помнить, поскольку было нам тогда всего несколько недель от роду. В храм нас приносили родители, бабушки на Крещение. Таинство Крещения коснулось нас, и ангел-хранитель был с той поры рядом с нами, но разве мы сами об этом помним? И многие потом — через много лет — первый раз сами переступают пороги храмов. Переступают, ничего не зная о Боге, о храме, молитвах, крестном знамении, иконах, богослужении и еще о многом-многом другом, что образует огромный мир Православия. И так хотелось бы, чтобы все они, переступив единожды храмовый порог, стали здесь навсегда своими

Вниду в дом Твой…
Конечно, сами здания церквей и храмов видели все. И все-таки — что же такое храм? Место, где люди молятся? Где на стенах вывешены иконы? Где можно поставить свечку за здравие или за упокой? И это — тоже. Но прежде всего храм это — дом Божий. Конечная и глубинная цель прихода в храм — встреча с Богом. Хотя сам человек не так уж редко может этого и не осознавать.
«Каждый храм — ваш, здесь, и тысячи других храмов — являются местом, где на земле Бог у Себя дома. Сколько есть мест, где теперь Ему нет ни пути, ни приюта. Сердца закрылись, и умы закрылись, и воля отвернулась, и жизнь пошла иным путем, по лицу всей земли. И, однако, вера каких-то людей — многих, немногих — создает приюты для Живого Бога, для Царя неба и земли, место, где Он у себя, место куда к Нему — не к нам священникам, а к Живому Богу — могут прийти скорбные, истерзанные души, куда можно принести радость и горе, куда может прийти каждый человек — верующий, неверующий — только бы была у него в душе скорбь, которой он не может выдержать, или радость, которая слишком велика для земли», — говорил митрополит Антоний Сурожский.
К слову, дорога к храму для самого митрополита была совсем не простой. В раннем детстве он оказался вместе с родителями в эмиграции в Париже. После школы окончил биологический и медицинский факультеты Сорбонны. В начале Второй мировой войны перед уходом на фронт хирургом французской армии принял монашеские обеты, а в 1943 году (будучи участником антифашистского подполья) — постриг. После войны продолжал медицинскую практику до 1948 года, когда принял священнический сан и был направлен на служение в Англию, в Лондон. В ноябре 1957 года был рукоположен во епископа. С 1962 года владыка возглавлял в Великобритании созданную в рамках Западноевропейского Экзархата Московской Патриархии Сурожскую епархию. За годы служения владыки единственный приход, объединявший малочисленную группу эмигрантов из России, превратился в многонациональную епархию с многообразной деятельностью. Ушел от нас митрополит Антоний в вечность в 2003 году.
Но вернемся к храму. Вернее к дороге, ведущей в храм. Дороги не в иносказательном, а в самом будничном значении этого слова. Еще несколько шагов — и вот он, храм. Прежде, в дореволюционной России, храмов было много больше, чем ныне. И в храм обычно направлялись из дома. Путь, как правило, был недолгий, и по дороге полагалось читать молитвы. Начинали путь, сказав: «Благословен Бог наш, всегда, и ныне, и присно, и во веки веков». Вступая в храм, говорили: «Вниду в дом Твой, поклонюся ко храму святому твоему». Это слова царя Давида из Ветхого Завета. И, конечно, еще на подходе к храму принято налагать на себя крестное знамение — креститься.
Про крестное знамение знают даже неверующие, не ведая, правда, что этот священный знак исполнен великой силы, и употреблять его надо четко, внимательно, без малейшей небрежности.
Три первых пальца правой руки (большой, указательный и средний) складывают вместе, в знак нашей веры во Единую и Нераздельную Пресвятую Троицу. Безымянный палец и мизинец пригибают к ладони, что знаменует два естества Господа Иисуса Христа (что он истинный Бог и истинный Человек). Теперь тремя сложенными пальцами со словами «Во имя Отца…» мы прикасаемся ко лбу, в знак освящения ума, затем со словами «…и Сына…» — к низу груди в знак освящения сердца, затем со словами «…и Святого Духа!» — к правому и левому плечу, в знак освящения дел рук наших и всех телесных сил. Наконец, опустив руку и поклонившись, говорим: «Аминь». Налагать на себя крестное знамение следует так, чтобы чувствовать прикосновение собственной руки.
Крестное знамение надо совершать сознательно, с благоговением. Это не просто пустой привет, который ты посылаешь Богу, это исповедание твоей веры.
Стучитесь, и вам откроется
Перед входом в храм вы увидите икону Иисуса Христа. Поклонившись перед ней и, не спеша, трижды осенив себя крестным знамением, человек входит внутрь храма. Здесь нужно снова трижды осенить себя крестным знамением со словами: «Боже, милостив буди мне грешному». Но для тех, кто впервые переступил порог храма, эти действия непривычны и кажутся неестественными.
В храм человек входит через притвор. Притвор — это не только дверь, но и небольшое пространство между ней и самим храмом. Сейчас это просто проходное место, но в древности притвор играл огромную роль. В притворе стояли те, кто еще не был крещен и те, кому в наказание нельзя было причащаться. Притвор построен так, что закрыт в сторону церкви и открыт в сторону улицы, то есть он открыт всему миру. Все, кто услышал о Христе, у кого вдруг появится живой сердечный интерес, могут туда прийти. Но в древности там они и должны были оставаться. В древности это соблюдалось строго. В храм вступали не через дверь, а через крещение, пока человек не был крещен, он оставался в притворе. Но для того, чтобы люди могли молиться, часть службы совершалась при открытых дверях, так что стоявшие в притворе могли слышать ту часть богослужения, которая была поучением.
На стенах притвора часто изображали сцены Страшного суда, суда Божия над грешной душой. Притвор был местом, где человек стоял перед судом своей совести. И когда их покаяние созревало, они могли вступить в храм через крещение.
«Раньше люди стояли в притворе, ожидая, что откроются врата самого храма, который является домом Божиим. В этом заключается смысл притвора, который, к сожалению, сейчас представляет только проходное пространство», — пишет Антоний Сурожский. «Я употребил слово «к сожалению», — продолжает он. — Неужели нам, верующим, жалко, что люди, только-только коснувшиеся края ризы Христовой, имеют возможность стоять в храме и присутствовать на всем богослужении? Конечно, нет, это и не зависть, и не чувство какого-то своего превосходства. Дело в том, что постепенное духовное вырастание начиналось именно слышанием слова Божия, от которого разгоралось сердце, светлел ум, которое двигало волю на то, чтобы переменить свою жизнь, сделать ее достойной своего собственного человеческого величия… И человек, переживший это, знал, что ему надо еще что-то пережить, что он не может просто перейти из состояния одичания в приемлемое состояние. Человек знал, что надо пройти через кризис, пережить нечто почти трагическое — потому что когда стоишь перед судом своей совести всерьез, то страшнее ничего нет…
И то, что сейчас можно пройти с улицы в храм просто, почти что из любопытства, лишает людей этой постепенности и сознания, что духовное вырастание дается подвигом. Подвигом человек движется вперед. Когда человек должен был стоять в притворе перед судом совести, зная, что он еще не готов войти в область Божию, — ему приходилось день за днем, воскресенье за воскресеньем произносить над собою новый и новый суд. То есть все глубже и глубже он уходил в свою душу и все больше и больше сознавал то, чего сначала не сознавал в себе, но что постепенно ему открывалось этим стоянием перед закрытой дверью».
В Евангелии говорится: стучитесь в дверь, она — откроется. И действительно, люди стучались — не кулаками, конечно, а молитвой, покаянием, тоской по обновлению. И в то же время их учили тому, что значит быть христианином.
Корабль с названием «Церковь»
Весь храм, который откроется взгляду впервые зашедшего человека, построен вокруг Престола, находящегося за Царскими вратами. Пространство, открывающееся за этими вратами, когда они распахнуты, — это Горний мир, Царство Небесное. Люди приходят в храм как в дом Бога Живого, и Бог — не далеко, а здесь. Он только ждет вашего движения к Нему, вашего сердца.
Новичок отметит, что храм разделен на две части. В одной стоит народ, а впереди — преграда, за которую народ не входит. За преградой — алтарь. Что это значит? Это значит, что мы все на пути к спасению, но еще не достигли той полноты, которая является Царством Божиим.
Церковь порою сравнивают с кораблем, а центральную часть храма кораблем даже называют. Этот образ взят из Ветхого Завета, где рассказывается о Всемирном потопе и о том, что малая часть людей, сохранившая в себе подлинные человеческие черты, была спасена вместе с животными в ковчеге. Храм действительно как корабль. Это место, где люди с Богом и спокойны, уверены в своей судьбе.
Корабль церковный, то есть та часть, где стоит весь народ, представляет собой человеческий мир тех людей, которые уверовали во Христа. А алтарь нам говорит о том, что путь наш еще не кончен, что нам еще многое надо в себе преодолеть. А за пределом земли есть тайна Божия, которую мы еще не постигли, которую мы можем только видеть иногда издали, но которая нас зовет.
Когда открываются царские врата, то есть двери посредине иконостаса, закрывающие центральную часть алтаря, мы видим квадратный стол, который называется престолом, и в глубине — икону. Но почему перед нами стоит иконостас? Кажется, будто он отделяет нас от алтаря. Но на самом деле он, наоборот, нас с алтарем соединяет. На иконостасе — образы нашего спасения. Это и икона Спасителя Христа, и образ Божией Матери, и иконы разных святых, которые как бы говорят нам о том, что тысячи людей до нас прошли этим путем и дошли до такой красоты души, которая и нам возможна.
Средние двери иконостаса называют царскими вратами, потому что через них входит Тот, Кого мы называем Царем славы. Иисус Христос входит образно, в виде Евангелия, которое вносится через эти врата. И на престоле лежит Евангелие, которое представляет собой не только слово Христово, но и личность Христа. Это благая весть о том, что Бог пришел в мир, стал человеком и что спасение теперь внутри человеческого рода, а не где-то за его пределами. Там лежит и крест, который говорит о том, какой ценой наше спасение нам дается…
Кто имеет право входить в алтарь? По древнему церковному уставу — только те, которые посвящены на служение алтарю, на служение Церкви. Входят туда епископ, священник, диакон, которые Церковью избраны для того, чтобы совершать это служение.
Свеча горела…
Автор книги «Первые шаги в православном храме» Е. Тростникова спрашивает: что сначала делает человек, переступивший порог храма? «В девяти случаях из десяти — подходит к свечному ящику», — отвечает она. Действительно, с маленькой восковой свечи для многих начинается наше практическое христианство, наше приобщение к обряду. Невозможно представить православный храм, где не зажигают свечей.
Есть множество толкований свечки. Блаженный Симеон Солунский в XV веке говорит, что чистый воск свечи означает чистоту людей, его приносящих. Мягкость и податливость воска говорит о нашей готовности послушаться Бога. Горение свечи означает обожение человека. Его превращение в нечто новое действием огня Божественной любви.
Кроме того, свеча — свидетельство веры, причастности человека к Божественному свету. Она выражает пламень нашей любви к Господу, Матери Божией, ангелам или святым. Нельзя ставить свечу с холодным сердцем. Действие должно быть дополнено молитвой, хотя бы самой простой, своими словами.
Свеча присутствует во многих церковных службах. Ее держат в руках новокрещеные и венчающиеся. Среди свечей совершается отпевание, со свечами идут на крестный ход. Нет обязательных правил, куда и сколько ставить свечей. Их покупка — лишь малая жертва Богу, добровольная и необременительная. Дорогая большая свеча ничуть не благодатнее маленькой.
Тот, кто исправно посещает храм, старается каждый раз поставить несколько свечей: к праздничной иконе, к образу Спасителя или Богородицы — о здравии своих близких, к Распятию на столик (канун) — об упокоении усопших. Если желает сердце — можно поставить свечу любому святому или святым.
Порой случается, что в подсвечнике перед иконой нет свободного места, все заняты горящими свечами. Тогда не стоит ради собственной свечи гасить другую. Уместнее попросить служителя поставить ее в благое время. И не надо смущаться того, что вашу недогоревшую свечу погасили по окончании службы — жертва уже принята Богом.
Не стоит слушать разговоры о том, что свечку следует ставить только правой рукой, что если она потухла, значит, будут несчастья, что оплавлять нижнюю часть свечи для устойчивости в лунке — грех. Околоцерковных суеверий немало, и все они бессмысленны.
Богу приятна восковая свеча, но горение сердца Он ценит больше. Сама по себе свеча не освободит от грехов, не соединит с Богом. Свеча полна символического значения, но нас спасает не символ, а Божественная благодать.
Окно в небесный мир
На что еще сразу обращает внимание человек, впервые вошедший в храм? Конечно, на иконы. Для него все это — собрание неведомых образов. Красивых? Да, хотя иногда и странных. Ведь у икон есть свой «язык», и к нему надо, как минимум, привыкнуть.
Конечно, новичку трудно разобраться в том, кто изображен на иконах. Но даже это не помешает ему постоять перед незнакомым доселе ликом и из души сказать: «Угодник Божий, не знаю тебя, не знаю, кто ты, но помолись о моей беде, чтобы Господь помог». Почему не обратиться прямо к Господу? Можно и прямо — тут как сердце подскажет. Но когда мы просим святых, мы привлекаем и их любовь, они нам в этот миг становятся как бы родными, соучаствующими в нашей жизни, и образуется как бы хоровод любви.
Еще в древности Иоанн Дамаскин говорил, что когда мы подходим к иконе, то обращаемся не к дереву или краскам. Прикасаясь губами к доскам, мы адресуем поцелуй самому святому, самому Христу, Пресвятой Богородице, изображенным на иконах. Но целовать икону тоже надо благопристойно. Как поясняет иеромонах Амвросий из московского Сретенского монастыря, «принято целовать иконы, прикладываясь к изображениям рук, ног и одежды. Тем самым христианин призван осознать свою греховность недостоинство поступать иначе». Потому не принято целовать лица образов.
Пройдет время — впервые зашедший в храм узнает, кто изображен на иконах. Может быть, какой-нибудь из святых образов станет для него особенно дорог, проявит себя в его жизни. Так бывает не так уж редко. А пока, если нет службы, можно не стесняясь спросить прихожан, что это за икона? И вам обязательно расскажут. А если вам непривычно, трудно прикладываться к иконам, не заставляйте себя. Лучше просто молча постоять перед образом — это даже важнее, чем поставить свечку. Посмотрите на него, а он, образ, пусть посмотрит на вас…
Икона — это окно в Небесный мир, в вечность. Потому она и выглядит достаточно непривычно, не похожа на реалистические картины. Ведь иконы изображают не земную, а небесную реальность, изображают события и личности святых в вечности.
В храме все особенное
Вообще, в храме почти все символично. Все является мостками между нашим земным миром и миром Небесным, Божиим. При этом нет двух храмов одинаковых. В каждом своя роспись по стенам, и в то же время в каждом присутствует вся история человечества, начиная от грехопадения Адама и Евы, вплоть до современности, святых ХХ века.
Разумеется, всякий, впервые зашедший в храм, обратит внимание на необычную одежду священнослужителей. Богослужебные одеяния потому так и называются, что употребляются только при богослужении. Верхние одежды священнослужителей в особенной степени носят на себе отблеск небесной славы.
Сразу видна их очевидная древность, восходящая еще к античным временам. Это ниспадающие длинные одежды. Стихарь — длинную одежду без разреза спереди и сзади, с отверстиями для головы и широкими рукавами — мы видим на алтарниках и на диаконе. На иконных изображениях ангелы облачены в подобные же одежды. Это одеяние — символ чистого и трепетного служения. Сущность диаконского посвящения — именно служение Таинствам. А вот священник в Церкви совершает Таинства, и его облачение совсем иное. Эта одежда, под названием фелонь — широкая, длинная, круглая, без рукавов, с отверстием для головы и большим вырезом. На спине, в верхней части фелони, так же, как и на стихаре, вырез спереди для свободного действия рук. Он символизирует багряницу, в которую одели Иисуса Христа римские воины во время суда над Ним у Понтия Пилата. Вместе с тем она означает и сияние Божественной славы и крепости, Божественного света, облекающего священнослужителей. На спине в верхней части фелони, так же, как и на стихаре, помещается знамение креста. Ниже под крестом нашивается восьмиконечная звезда, означающая наступление Царствия Небесного, новое небо и новую землю. В этих символах — кресте и восьмиконечной звезде — обозначены на фелони начало и конец спасения человечества во Христе.
Все богослужебные действия священство всех степеней — от диакона до Патриарха — совершает в поручах — узких нарукавниках, стягивающихся шнурками. Поручи — символ того, что таинства совершаются не собственной силой священнослужителей, а силою и благодатью Божией. В то же время поручи — память о веревках, которыми связали руки Спасителя во время Его страстей.
Существует крайне характерная деталь богослужебных облачений, единая по происхождению и различная для разных степеней священства. Для диакона это орарь, для священника — епитрахиль, для епископа — омофор. Изначально и то, и другое, и третье — длинный шарф. И орарь, и епитрахиль, и омофор знаменуют благодать Божию, дарованную в данной степени священства. Диакон не может служить без ораря, священник — без епитрахили, епископ — без омофора.
Орарь — длинная широкая лента из той же материи, как и стихарь. Она носится диаконом на левом плече, сверх стихаря.
Епитрахиль — в сущности, тот же орарь, но только сложенный вдвое так, что, огибая шею, он спускается вниз двумя концами. Епитрахиль знаменует особенную, двойную в сравнении с диаконом, благодать, подаваемую священнику для совершения таинств.
Омофор — длинный широкий лентообразный плат, украшенный крестами. Он возлагается на плечи епископа так, что, охватывая кругом шею, одним концом спускается спереди, а другим сзади. А изображает омофор… заблудшую овцу, которую Добрый пастырь — Христос — несет домой на своих плечах. Подобные изображения Христа встречались еще в первых веках.
Свет в храме тоже символ единства земного и небесного. Здесь объединяются два потока света — света горнего, льющегося сверху, из-под купола, и света дольнего, идущего от свечей и лампад, символизирующих молитвы верующих. Во время вечерних служб свет обычно гасится, и храм погружается в полумрак. Это символизирует мир, погруженный во мрак до пришествия Христа. А во время утрени священник провозглашает: «Слава тебе, показавшему нам свет!» — и зажигает паникадила (большие светильники, свешивающиеся с потолка), зажигаются свечи, и храм наполняется светом.
Необычен в храме даже звук. В древних храмах для усиления акустики даже замуровывали в кладку кувшины, чтобы увеличить количество сферических поверхностей, отражающих звук. Поэтому голос, даже не самый громкий, здесь хорошо слышен. Вообще православный храм ориентирован на человеческий голос, как все мироздание — на человека.
Единственным музыкальным инструментом в православном храме является колокол. Отцы Церкви отдавали предпочтение человеческому голосу, считая его самым совершенным инструментом, созданным самим Богом. Но колокола остались. Вначале они просто созывали верующих на молитву. Постепенно в Православии сложилась традиция благовеста — колокольной полифонии, когда звонарь приводит в движение несколько десятков колоколов, и каждый колокол ведет свою партию, но звуки всех сливаются в единую гармонию радостного ликования.
Музыкальная часть богослужения, как и все в храме, имеет не столько эстетическое значение, сколько глубокий смысл, помогающий глубже понять сущность богослужения. Здесь слова и мелодия тесно связаны между собой, поэтому отцы Церкви учили: «Пусть голос твой поет, а ум прилежно размышляет над песнопением».
Впрочем, тут мы коснулись богослужения, а это уже совсем особенный разговор. Впервые зашедшие в храм очень редко выстаивают всю службу, и не будем их в этом винить…
А коли так, то и разговор о богослужении пока отложим. До следующей встречи в храме.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.