Церковь: война без объявления войны

Печально известные «Пусси райот» в храме

Уже несколько лет Русскую Православную Церковь пытаются дискредитировать из-за рубежа. Наша газета писала об этом не раз, но 11 июля этот факт был признан официально. Разумеется, сокрушить нашу церковь не удастся — уже сейчас вырабатываются меры противодействия, и все-таки те, кто сегодня атакует РПЦ, отчасти могут достичь своих целей — они могут приостановить развитие Церкви, ее движение вперед. В этом и кроется главная угроза
Попытки извне
11 июля прошло заседание Комиссии Совета Федерации по защите государственного суверенитета и предотвращению вмешательства во внутренние дела России. Участники заслушали отчет председателя Комиссии Андрея Климова об итогах работы за два года с момента ее создания.
Как сообщил А. Климов, за это время проведено десять заседаний, шесть заседаний рабочих групп, в том числе в расширенном составе, девять круглых столов с привлечением представителей министерств и ведомств, ученых и специалистов. С учетом рекомендаций Комиссии приняты 12 федеральных законов по типу деятельности Комиссии.
В качестве отдельного вопроса на заседании обсуждались попытки извне дискредитировать Русскую Православную Церковь, установленные еще в 2017 году. Андрей Климов подчеркнул, что эта проблема рассматривается исключительно в светском аспекте в рамках предмета деятельности Комиссии.
Члены Комиссии и эксперты, в их числе представители Русской Православной Церкви, пришли к выводу, что негативное отношение к русскому Православию, попытки раскола Православия используются в качестве инструмента давления на Россию.
Климов напомнил, что еще в октябре 2017 года Комиссия включила дискредитацию РПЦ и разжигание межрелигиозной розни в перечень возможных угроз суверенитету страны. «Православие во многом ассоциируется с нашей державой. Понятно, что церковь отделена от государства, но мы сейчас говорим об общественных явлениях. Наши оппоненты считают дискредитацию этого духовного звена (через дискредитацию православия как такового) и ее отдельных представителей одним из способов расшатывания политической ситуации», — отметил сенатор.
Он напомнил, что РПЦ действует не только в пределах территории России, ее работа шире, чем государственные границы, что «позволяет атаковать структуры РПЦ там, где они не защищены». Он привел в качестве примера ситуацию на Украине.
Климов особо подчеркнул, что обсуждение носило предварительный и «абсолютно светский характер». «Мы обсудили, что происходит с международной светской организацией — Межпарламентской ассамблеей Православия. Обсудили то, что происходит в отношении России в зарубежных СМИ и дипломатических кругах».
По мнению сенатора, важно то, что «наскоки имеют далеко идущие планы». «В конечном счете, оппоненты нашей страны хотят разработать ядовитый рецепт для России, чтобы этот фактор сработал не сейчас, а в отдаленной перспективе, чтобы люди меньше обращали внимания на наши идеологические корни. Мы на заседании Комиссии все это обсудили, чтобы осенью провести серьезный круглый стол с представителями РПЦ и Общественной палаты», — сообщил Климов.
Глава Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН Роман Лункин на заседании Комиссии заявил: «Здесь нужно бить врага его же оружием. Возрастает роль неправительственных организаций. Сетевые организации, НКО являются наиболее эффективным способом распространения своей политики — не только США это делают, а и другие страны, — и это позволит более деликатно поддержать позицию Русской Православной Церкви».
Он отметил, что антироссийская политика идет в русле поддержки «расколов и национализации Православия», при этом «сила и целостность Православной Церкви — составная часть силы государственного суверенитета».
Предложение одобрил и профессор Московской духовной академии, протоиерей Владислав Цыпин, который отметил необходимость работы отечественных НКО для поддержания суверенитета России за ее пределами.
Атаки на Православие превратились в неотъемлемую часть общей антироссийской стратегии США, об этом заявил на заседании Комиссии председатель Международной ассамблеи православия (МАП) Сергей Гаврилов. «В свете обострения геополитической ситуации Россия становится основным объектом дискредитационных действий в области духовных прав, в области свободы совести», — заявил он.
Их самый главный враг
Еще в начале 1990-х годов Збигнев Бжезинский провозглашал: «После крушения коммунизма наш самый главный враг — русское Православие». Через много лет министр иностранных дел, бывший премьер Швеции Карл Бильдт отметил: «Православие — главная угроза для западной цивилизации… Новая антизападная линия Путина опирается на глубоко консервативные православные идеи».
Почему же именно Православие объявляется после демонтажа коммунизма главным врагом Запада? Гибель советской системы соотносилась с процессом деидентификации. Вначале был дезавуирован коммунизм как мировой проект, далее подверглось разрушению понятие «советский народ». Процесс был доведен до элементарных социальных связей. Фактически это состояние означает в перспективе смерть социума. Выйти из подобной ситуации возможно выдвижением новой, собирающей народ идеологии. Через нее и будет задана матрица воссоздания идентичностей России.
Соответственно, противники России должны предотвратить выдвижение ею любых новых «сборочных» проектов. Стало быть, должны подвергаться дискредитации любые доктрины, которые могут быть взяты за основу новой российской сборки.
Наиболее сильные позиции в российском обществе из всех патриотических идеологий имеет православный проект. Его сегодня поддерживает большинство. Другие проекты генерируют внутри себя угрозы. Евразийский проект содержит угрозу азиатизации России, проект русского национализма — межнациональной войны и распада страны, неосоветский проект — материализма. Но в соединении с православным проектом каждая из этих угроз снимается. Наличие в ядре православной версии предотвращает угрозу азиатизации страны. Христианская ценностная платформа не допускает и националистического крена. Религиозный базис новой идеологии не позволяет, наконец, перевести ее в формат материализма. Именно Православие оказывается, таким образом, главным потенциальным интегратором для России. Это, очевидно, хорошо понимают и противники, что и определяет атаку на РПЦ, начатую ровно в то время, когда на уровне руководства страны заговорили о восстановлении духовных скреп государственности.
И на Православие началась информационная атака. Ее начало датируется 2012 годом. О характере атаки дает представление анализ заголовков статей в СМИ и интернете. Вот типичные: «О Православии головного мозга», «Православный национализм», «Силовики благочестия», «Сказание о коррупции в гнилых недрах РПЦ», «РПЦ — это коррупция и неэффективность», «Православные хулиганы», «Православные чекисты», «Рашизм — православный фашизм», «Православный Талибан».
Оценка совокупности этих заголовков может быть только одна — «война».
Очевидно, что перспективе идеологической сборки на основе Православия должна быть, по логике войны, противопоставлена стратегия внесения раскола в православный мир. То, что это делается и, более того, достигло определенных результатов, свидетельствуют события на постсоветском пространстве. Два наиболее острых конфликта России последнего времени — с Грузией и Украиной. Оба эти государства не только бывшие республики СССР, но и общности православной идентичности. Отношение грузинского и украинского населения к России, равно как и российского — к Грузии и Украине, вследствие этих конфликтов существенно ухудшилось. Результат — препятствие для реализации православного интеграционного проекта.
Противники России стремятся к разрушению единой, целостной истории Православия и, в частности, истории РПЦ. Для этого порождаются исторические мифы, направленные на очернение прошлого Православной Церкви. Вот наиболее популярные из мифов, циркулирующих в информационном пространстве: миф о периферийности Византии; миф о византийском тоталитаризме; о погроме языческой культуры; о поддержке Церковью золотоордынских ханов; о насильственной христианизации народов Поволжья, Севера и Сибири; о «русской инквизиции» XV—XVI веков; об организованных Церковью гонениях на русскую науку и культуру; об организации Церковью антисемитских погромов; миф о массовом сотрудничестве священнослужителей с фашистами на оккупированных территориях.
Эти мифы покрывают всю историю Православия. Не остается ни одного периода, который бы не был очернен. Одновременно из российской истории выхолащивают значение православного фактора. Таких ревизий фиксируется две — либеральный подход — сужение масштабов и неоязыческий — их расширение. В либеральной версии с 1991 года началась история новой России. Груз прошлого, в том числе православные традиции, должен быть сброшен ради прорыва в будущее. Неоязычники, напротив, максимально удревляют русскую историю. Это может показаться, на первый взгляд, выражением патриотических устремлений. Но при этом православный период оказывается не более чем эпизодом в многотысячелетней русской истории. Русскую цивилизацию предлагается реконструировать уже не на православной, а на неоязыческой платформе.
Информационная война обнаружила на современном этапе факт, казалось бы, невозможного ранее альянса либерального западничества и нацизма. По православию наносятся одновременно удары с двух флангов. Западнический либерализм ведет борьбу с православием как со скрепой русской цивилизации. Нацизм, в свою очередь, борется с православием в качестве надэтнического учения.

Попытались осквернить храм, но Бог поругаем не бывает

Следующий шаг
Не следует недооценивать те угрозы, которые сегодня нависают над российским Православием. Очень крупно неправы будут те, кто попытается от таких угроз попросту отмахнуться. Дескать, ничего! Устоим! 300 лет под татаро-монгольским игом выстояли.
70 лет продержались под страшной, репрессивной, безбожной коммунистической властью. И тут нас не возьмешь!
Не возьмешь, конечно. Но на этот раз все и серьезнее, и сложнее. На этот раз враг невидим, а оттого — опасней. На этот раз война Православию объявлена не одним каким-то государством, а огромным сообществом. И противостоять этой войне можно тоже только сообща.
Осенью нынешнего года планируется провести круглый стол Комиссии Совета Федерации по защите государственного суверенитета и предотвращению вмешательства во внутренние дела России, посвященный атакам на Православие. Было бы неплохо, если бы к такой работе загодя подключилось и гражданское общество, и власти, и православные из всех слоев церковного мира. Внутри самой Русской Церкви совсем немало ярких и неординарно мыслящих батюшек, иноков, прихожан. Вместе такие силы вполне в состоянии выработать эффективные меры противодействия.
И тут — о самом главном. Сегодня Русская Православная Церковь находится на очень ответственном этапе своей жизни. Последние 30 лет Церковь собирала силы, восстанавливала старые и строила новые храмы, монастыри, духовные семинарии. Заново организовывала приходскую жизнь, деятельность епархий и митрополий. Сумела очень многого достичь. Активно действует в социальной сфере. В больницах, местах лишения свободы, в молодежной среде, в интернете. Появились православные детские сады и гимназии. Основы православной культуры преподаются в школе. Очевидно, что после этапа «собирания сил» Церкви предстоит сделать следующий шаг. В развитии. Этого все активнее желают уже не тысячи, а десятки тысяч истинно верующих православных. По большей части — тех, кто вырос уже в новой России. Из тех, кто не знает страхов советских лет. И вот как раз развитие церкви и может остановить атака на Православие.
Под ударами извне Церковь может замкнуться, откладывая развитие «на потом». На более благоприятное время. Внешне это похоже на поведение ежа. В случае опасности еж сворачивается клубком, выпускает наружу иглы и — его ничем не взять. Но в то же время сам еж в это время неподвижен, не в состоянии куда-то двигаться.
Так уже было в 1917—1918 годы. Тогда Поместный собор, восстановивший в РПЦ патриаршество, обсуждал целый ряд существенных нововведений. В частности, введение богослужения на русском языке в добавление ко служению на церковнославянском. Увы, серьезные политические катаклизмы не позволили реализовать намеченное. А далее начался красный террор, унесший жизни многих епископов, священников, монахов. А потом возникла обновленческая «церковь», и надо было противостоять не только безбожному государству, но и ей. Потом — годы страшного террора. Дальше — деятельность под жестким контролем. О развитии ли было тут помышлять?
Конечно, ничего подобного на этот раз не будет. Но будет другое. Может быть, по замыслу врагов еще более серьезное. Почему более серьезное? Да потому что речь идет уже и о существовании Церкви, и о существовании страны. И ответ в этом случае должен быть, как минимум, равноценен угрозе.
Давайте посмотрим на то, что сделала недавно Россия в ответ на санкции, на охватившую многие страны русофобию? Да, в ответ на санкции были приняты контрсанкции, стоившие Западу потерь многих сотен миллиардов долларов и евро. Да, в ответ на потоки лжи и информационную войну Запад услышал «Рашу тудей» и «Спутник». Но все это только тактические ответы. Стратегически Россия ответила амбициозными планами развития всей страны. Национальными проектами. Развитием цифровой экономики. Движением на Восток. И еще многим-многим другим.
Нечто подобное должен содержать и ответ Русской Православной Церкви. Это должны быть не просто контрмеры, но обязательно амбициозные проекты развития. Тем более, что за последние 30 лет в Церкви выросло поколение, готовое очень многое сделать.
О великом и могучем
Церковь по определению — организация консервативная. Так было, есть и будет. И это, в общем — правильно. Тысячелетняя история, предания не могут подстраиваться под сиюминутные изменения. Отсюда в Церкви особое почитание ее отцов, святых, старцев, традиций. Другой Церковь становится только в чрезвычайных ситуациях. Да и то, к сожалению — не всегда. Сегодня, похоже, тоже одна из подобных чрезвычайных ситуаций. Вот только осознают это еще не все. Новое поколение православных во многом осознает.
Но новое поколение осознает и другое — самой Церкви необходимо развитие. Оно необходимо, в том числе, как раз для того, чтобы противостоять атакам на Православие. Одним из самых важных проектов этого развития новое поколение считает для начала хотя бы частичный переход богослужения на наш великий и могучий русский язык.
Сама история с возможностью перехода богослужения с церковнославянского языка на русский достаточно запутанна. Сторонники перехода утверждают, будто Поместный собор РПЦ 1917—1918 годов принял такое решение. Противники утверждают, будто такого решения не было. Давайте попробуем в этом разобраться.
На открывшемся 15 августа 1917 года Всероссийском Поместном соборе было образовано 23 отдела, видное место среди которых занял Отдел о богослужении, проповедничестве и храме. Председателем отдела был избран архиепископ Евлогий (Георгиевский). Выступая с программной речью о задачах предстоящих трудов, он сказал: «Открытое в богослужении великое богатство его духовного содержания в весьма значительной степени удалено от верующего сердца. Задача нашего Отдела и должна состоять в том, чтобы приблизить к пониманию верующих содержание христианского богослужения, облегчить путь, через который свободно вливались бы в душу христианина его благодатные струи… Имеет большое значение и язык богослужения… Возникает вопрос о приближении его к нашей родной речи».
Для разработки вопроса о богослужебном языке был учрежден специальный подотдел. В общей сложности на его заседаниях прозвучало 54 выступления. 20 высказались за литургическое употребление русского и украинского языков, 16 — против, позиция троих осталась не вполне определенной. Были выработаны девять тезисов, принятые «значительным большинством». Протоиерей
Н. Балашов писал: «Замечательно, что в итоге были учтены практически все точки зрения, за исключением самых крайних. В соборном подотделе ревнители церковнославянского если и оставались в меньшинстве, то были все же достаточно многочисленны. И представители большинства пошли, думается, по единственно верному пути, стремясь не к использованию численного перевеса, а к максимальному сближению позиций… Тем самым фактически были признаны главные принципы непринудительной реформы богослужебного языка на основе единоверия».
На заседании 5 августа 1918 года доклад «О церковно-богослужебном языке» был заслушан. На заседании 12 августа был окончательно принят «весьма сбалансированный» документ «О церковно-богослужебном языке» В нем говорилось: «Славянский язык в богослужении есть великое священное достояние нашей родной церковной старины, и потому он должен сохраняться и поддерживаться как основной язык нашего богослужения». И в то же время «в целях приближения нашего церковного богослужения к пониманию простого народа признаются права общерусского или малороссийского языков для богослужебного употребления». В пункте 3 было сказано: «Немедленная и повсеместная замена церковнославянского языка в богослужении общерусским или малороссийским нежелательна и неосуществима». А пункт 4 говорил: «Частичное применение общерусского или малороссийского языка в богослужении для достижения более вразумительного понимания богослужения при одобрении сего церковной властью желательно и в настоящее время». Пункт 5 резюмировал: «Заявление какого-либо прихода о желании слушать богослужение на общерусском или малороссийском языке подлежит удовлетворению». «Святое Евангелие в таких случаях читается на двух языках: славянском и русском или малороссийском».
Далее текст доклада передали в Соборный совет. Соборный совет предложил передать доклад на разрешение совещания епископов, в состав которого входили все присутствующие архиереи. «Времени для обсуждения уже не оставалось. Обстоятельства заставляли прекратить соборную сессию — на ее продолжение попросту не было средств. Банковские счета Церкви были арестованы еще зимой, а теперь было захвачено представителями советской власти и здание семинарии, где размещалось общежитие соборян, вывезены заготовленные для них продукты. Таким образом, целый ряд докладов, подготовленных соборными отделами, рассмотреть на этой оборвавшейся сессии не удалось», — пишет один из участников Собора.
Совещание епископов, на котором председательствовал Святейший Патриарх Тихон и присутствовал 31 епископ, заслушало доклад «О церковно-богослужебном языке» и «постановило: доклад передать Высшему Церковному Управлению». Это означало, что доклад может быть проведен в жизнь без обсуждения на общем заседании».
Некоторые нынешние противники воцерковления русского языка ссылаются, как ни странно, на Собор 1917—1918 годов. Утверждают, что «Соборного решения о допустимости использования русского языка в богослужении не было». Но было конкретное соборное решение о допустимости Высшим Церковным Управлением «вводить выработанные отделами предначертания в жизнь», и, стало быть, Собором «признаются права общерусского и малороссийского языков для богослужебного употребления».
До появления на Соборе итогового документа о церковно-богослужебном языке этот вопрос прошел достаточно долгий путь всестороннего обсуждения в церковной печати и в собраниях, был по-настоящему осмыслен соборным церковным сознанием с учетом всего спектра мнений. И плоды дискуссии, думается, были подлинно соборными, выношенными Церковью. Так что соборное постановление по этому вопросу «не было неожиданным или в чем-то новым для церковных людей того времени. Более того, среди постановлений Собора оно являлось одним из наиболее ожидаемых и проработанных и было вполне закономерным итогом вековой работы Российской Православной Церкви по обсуждению и практическому решению проблемы богослужебного языка», заметил один из участников Собора.
«Подлинно соборное решение вопроса о богослужебном языке не могло сводиться к «победе» одной «партии» над другою, — пишет Н. Балашов. — На Соборе должна была состояться подлинная встреча, открывающая возможность для творческого синтеза и взаимообогащения. Состоялась ли такая встреча? Думаю, что да».
Можно с уверенностью говорить, что по вопросу о русском языке богослужения в начале XX века церковное сознание, хотя и с нелегким трудом, пришло к тому, что практическое движение в этой области вполне возможно и в некоторой степени даже желательно. Документы Собора 1917—1918 годов в этом отношении очень показательны. В них содержится ответ Церкви на давний вызов, как бы теоретическое решение проблемы литургического языка, что должно было явиться началом и практического ее преодоления. И это можно было бы назвать завершением дискуссии о богослужебном языке Русской Церкви, если бы не одно но. В трагическое послереволюционное время далеко не все выработанные Собором проекты перемен удалось воплотить. Это касается, в частности, и вопроса о богослужебном языке. Практические действия в этом отношении скоро заглохли, стали непервостепенны, даже неполезны и, в конце концов, невозможны. И причины этому известны — обрушившиеся на Церковь гонения, обновленческий раскол.
Впрочем, и само появление обновленчества требует сегодня некоторого переосмысления. Недавно об этом сказал на презентации своей книги «Диалог с историей» Патриарх Кирилл. «Часто говорят такую банальную, хотя и правдивую вещь, что обновленчество было инспирировано государственной властью. Да, было инспирировано, но почему оно захватило сознание определенной части епископата, духовенства, мирян, интеллигенции? Ведь если бы это была совершенно чуждая интерпретация, она бы не была воспринята общественным сознанием. Думаю, мы можем разбираться более досконально в этих сложных эпизодах отечественной истории, поскольку уже отделены от них достаточным временем, что позволяет делать более объективные выводы», — сказал Патриарх Кирилл.
А между тем одной из причин поддержки обновленчества стал как раз тот факт, что богослужения оно проводило на русском языке. На русском языке, или, как говорит ректор Свято-Филаретовского православно-христианского института, профессор, переводчик богослужения отец Георгий Кочетков, — на церковнорусском языке, сегодня проводят службы и священники из ближнего круга Патриарха Кирилла. Пока эти богослужения называют «миссионерскими», но понятно, что они нужны нашей Церкви.
Но еще нужнее Церкви масштабные и значительные проекты. Они могут быть направлены как внутрь, так и вовне. Это не только переход богослужения на родной язык. Это и усиление миссионерской работы. Причем в первую очередь среди тех, кто называет себя «православными», но в храме бывает разве что на Пасху или Рождество. Это и борьба за трезвость. Россия буквально захлебывается в спиртном. Несколько лет назад ныне уже епископ Тихон (Шевкунов) призвал РПЦ усилить работу на этом направлении, как это было до переворота 1917 года, когда трезвенническое движение охватило всю Россию, но голос владыки Тихона остался практически не услышан. Гораздо сильнее должен зазвучать голос РПЦ в борьбе с абортами. В увековечивании памяти новомучеников. В развитии православного кино. В решении экологических проблем. В работе с заключенными. Ведь у нас до сих пор тюрьмы называют по старой привычке «исправительными» учреждениями. Но на практике оказывается, что тюрьмы исправляют далеко не всех. Для многих они, наоборот, становятся дополнительными школами криминала, местами, где складываются преступные связи «на будущее». И, как следствие, рецидив. Исправить человека может обращение к Богу, общение с Ним в Церкви. Потому так важно, чтобы тюремное служение Церкви развивалось активнее.
А в общем, примечательно, что по многим из перечисленных направлений служение Церкви совпадает с государственными национальными проектами («Демография», «Культура», «Здоровье», «Экология» и т. д.). И было бы хорошо, если бы РПЦ включалась в такие проекты. Все и надо бы обсудить.

Владимир ДМИТРИЕВ,
«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.