Время и вечность Анны Андреевны Ахматовой

Анна Ахматова и ее муж Н. Гумилев с сыном

Всякий образованный человек знает Анну Ахматову. Пусть сейчас, благодаря, как говорил сатирик Задорнов, в правительстве и засела секта «Свидетелей ЕГЭов», память о великой поэтессе изжить не получится
Сразу после смерти Анны Ахматовой в 1966 году другой поэт, увы, ныне уже тоже покойный, Евгений Евтушенко писал:
Ахматова двувременной была,
О ней и плакать как-то не пристало.
Не верилось, когда она жила.
Не верится, когда ее не стало.
Каким-то таинственным поэтическим чутьем Евтушенко — тогда еще почти комсомольский поэт — отметил самое сокровенное в Ахматовой — Веру. Наверное, более православного поэта после переворота 1917 года в России не было.

Потаенная работа души
У людей есть две биографии. Одна всем видимая: родился, учился, женился. Вторая — потаенная. Это работа его души. У многих, впрочем, все первой биографией начинается и заканчивается. Им неведом призыв поэта Николая Заблоцкого: «Не позволяй душе лениться! Чтоб в ступе воду не толочь, Душа обязана трудиться И день и ночь, и день и ночь!»
Труд души — тяжелый, изматывающий, беспощадный. Нередко приносящий очень горькие плоды. Но в итоге все-таки — всепобеждающий. У Анны Андреевны Ахматовой две биографии непрерывно сливались.
В первой биографии Анна Горенко родилась в Одессе 11 (23) июня 1889 года в семье морского инженера, капитана 2-го ранга в отставке. В 1890 году ее семья переехала в Царское Село, о котором поэтесса говорила: «Мои первые воспоминания — царскосельские: зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки…» В 1905 году после развода родителей Ахматова с матерью переехала в Евпаторию. В 1906—1907 годах училась в Киево-Фундуклеевской гимназии. Потом два года — на юридическом отделении Киевских высших женских курсов.
Любила Ахматова вспоминать и о летних месяцах, регулярно проводимых под Севастополем: «Я получила прозвище «дикая девочка», потому что ходила босиком, бродила без шляпы, бросалась с лодки в открытое море, купалась во время шторма и загорала до того, что сходила кожа, и всем этим шокировала провинциальных севастопольских барышень».
Родительская семья была воцерковленной: «Посещение церкви, молитва, исповедь, причастие были для детей Горенко обязательными». В поэме о своем севастопольском детстве Ахматова вспоминает, как «вечером перед кроватью молилась темной иконке». Начало жизни «у самого моря» прошло под сенью храма, воздвигнутого на месте, где крестился князь Владимир. Именно там и тогда она переживала подлинное счастье, непохожее на обычное земное.
Все глядеть бы на смуглые главы
Херсонесского храма с крыльца
И не знать, что от счастья и славы
Безнадежно дряхлеют сердца.
Частые невзгоды своей «очень длинной» жизни Анна Ахматова переносила со смиренным долготерпением. Откуда брала силы? От источника веры, надежды и любви, к которому во глубине души смиренномудро припадала от юных лет, вопреки непрестанным искушениям и прегрешениям, вольным и невольным. В глубине ее поэтического взгляда, в «глазу… на дне» таится «колючий веночек» — символ памяти о терновом венце распятого Спасителя. Память эта сложилась уже в детстве.
25 апреля 1910 года «за Днепром в деревенской церкви» она обвенчалась с Николаем Гумилевым, с которым познакомилась в 1903 году. Свой медовый месяц Ахматова провела в Париже, затем переехала в Петербург и с 1910 года жила в основном в Царском Селе. Училась на Высших историко-литературных курсах Н. Раева. В 1911 году, избрав псевдонимом фамилию своей прабабки по материнской линии Ахматова, она начала печататься в петербургских журналах. В 1912 году вышел первый сборник Ахматовой «Вечер». «Четки» (1914 год), следующая книга Ахматовой. Вокруг стихов обоих сборников, объединенных узнаваемым образом героини, создавался автобиографический ореол, что позволяло видеть в них «лирический дневник».
После «Четок» к Ахматовой приходит слава. Ее лирика оказалась близка не только «влюбленным гимназисткам», как иронично замечала Ахматова. Среди ее восторженных поклонников были поэты, только входившие в литературу, — М. Цветаева, Б. Пастернак. Более сдержанно, но все же одобрительно отнеслись к Ахматовой Блок и Брюсов. В эти годы Ахматова становится излюбленной моделью для многих художников и адресатом многочисленных стихотворных посвящений. Ее образ постепенно превращается в неотъемлемый символ петербургской поэзии.
Она прославилась сразу и навсегда. Правда, спустя годы, в 1960-м, она решила, что ее ранняя любовная лирика — «бедные стихи пустейшей девочки». В этих ранних стихах простое земное чувство насыщается токами античной магии: «Тебе, Афродита, слагаю… Богиня, мой гимн». Казалось бы, откуда у девушки из благочестивой семьи подобное настроение? Да из воздуха эпохи: в Серебряном веке увлечение магией — некой переменчивой смесью художественно возрождаемых языческих культов, гностицизма, каббалы — в подаче масонства, теософии, антропософии, сект — было едва ли не всеобщим. Это искушение претерпели все выдающиеся писатели того времени.
В жизнь Ахматовой античность вошла в особо привлекательном, близком до осязательности виде. О своем херсонесском и царскосельском детстве она вспомнила на склоне лет: «Языческое детство. В окрестностях этой дачи («Отрада», Стрелецкая бухта, Херсонес. Непосредственно отсюда античность — эллинизм)… В Царскосельских парках — тоже античность, но совсем иная (статуи)». По греческим преданиям, покровительницей Херсонеса считалась Афродита.
В зрелые годы Ахматова заключила, что в начале творчества вдохновлялась «духотой» эпохи — «предвоенной, блудной и грозной». Блуд, в ее понимании, охватывает все уровни бытия: от низменных плотских страстей до заблуждений духовных — ересей, увлечений многообразной магией. Подводя итог прожитому, она уже в 1958 году дает оценку настроению, преобладавшему в душах современников:
И яростным вином блудодеянья
Они уже упились до конца,
Им чистой правды не видать лица
И слезного не ведать покаянья.

Нужно покаяние…
Блуд большинства людей и целых народов возникает при уклонении от истинной веры, при забвении единственного средства очищения души — покаяния. Свою веру Ахматова берегла всю жизнь и к действенному покаянию всегда прибегала в наступавших душевных кризисах.
Стихотворение «Я пришла тебя сменить, сестра…» (1912) — впервые наметило ее творческий поворот к Православию как возможному прорыву из, казалось бы, безысходного заколдованного круга сладостных упоений и адских чувственных мук. Переживания сестры, первою ставшей на путь неизведанного духовного подвига, еще пугают своей пограничностью со смертью, но уже увлекают за собою.
И одна ушла, уступая,
Уступая место другой.
И неверно брела, как слепая,
Незнакомой узкой тропой.
Ахматова постепенно подступала к сокровенной сути своего поэтического мировидения: к восприятию мира сквозь крестные страдания Христа, означенные язвящим терновым венцом. Таков истинный венец ее поэтического дара, который поначалу являлся ей искаженный призраком лаврового венка славы на главе некой языческой Музы, покровительницы ее страстей.
Прозрение ускорилось ужасами Первой мировой войны. Завершили прозрение потрясения революции. Февраль 1917 года она встретила уже зрелой духовно, воцерковленной, чтобы понимать сокровенный смысл вершащейся истории:
Я в этой церкви слушала Канон
Андрея Критского в день строгий
и печальный,
И с той поры великопостный звон
Все семь недель до полночи пасхальной
Сливался с беспорядочной стрельбой,
Прощались все друг с другом на минуту,
Чтоб никогда не встретиться… И смуту
Кровавую я назвала судьбой.
Судьба Ахматовой была трагична. В 1921 году был расстрелян ее супруг Николай Гумилев — ныне классик русской поэзии, чей загробный голос звучит в ее «Предсказании» (1922), предуказывая путь от славы мирской к славе духовного подвига:
Видел я тот венец златокованый…
Не завидуй такому венцу!
Оттого, что и сам он ворованный,
И тебе он совсем не к лицу.
Туго согнутой веткой терновою
Мой венец на тебе заблестит.
Ничего, что росою багровою
Он изнеженный лоб освежит.
Много лет провел в заключении Лев Гумилев — сын поэтессы, впоследствии ставший выдающимся ученым-этнологом. Был арестован и погиб в лагере Николай Пунин — известный искусствовед, второй муж поэтессы.
В трагические годы Ахматова разделила судьбу многих своих соотечественников, пережив аресты сына, мужа, гибель друзей, свое отлучение от литературы партийным постановлением 1946 года. Ей было дано нравственное право сказать вместе со «стомилльонным народом»: «Мы ни единого удара не отклонили от себя».
Ахматова много лет подвергалась травле. Так, ближайший соратник Сталина, член Политбюро ЦК ВКП(б) Андрей Жданов в августе 1946 года жестко охарактеризовал Анну Ахматову и ее поэзию: «Не то монахиня, не то блудница, а вернее, блудница и монахиня, у которой блуд смешан с молитвой…» Как ни странно, но в чем-то главный партийный идеолог страны был прав. Вот только понятие «блуд» у него и Ахматовой были принципиально разными…
Свои искушения, согрешения, блуждания сама Ахматова не раз расценивала строго и точно — как «блуд». В мае 1935 года
К. Чуковский привел в дневнике ее рассказ о том, что при договоре об издании ее стихов в «Советской литературе» у нее «потребовали, чтобы:
Не было мистицизма.
Не было пессимизма.
Не было политики.
Остался один блуд, — говорит она».
С 1924 года Ахматову перестают печатать. В 1926 году должно было выйти двухтомное собрание ее стихотворений, однако издание не состоялось, несмотря на продолжительные и настойчивые хлопоты. Только в 1940 году увидел свет небольшой сборник «Из шести книг», а два следующих — в 1960-е годы («Стихотворения», 1961 года и «Бег времени», 1965 год). И еще — «Поэма без героя», опубликованная в России через много лет после кончины Анны Андреевны. И еще — трагический и религиозный цикл «Реквием», написанный в 1935—1943 годах и дополненный в 1957—1961 годах. И тоже опубликованный на родине только в 1987 году.
Две мировые войны и русская смута меж ними, едва не погубившая страну, — эти исторические грозы способствовали раскрытию поэзии Ахматовой как народного гласа, молитвенно обращенного к Богу.

Дореволюционнный Санкт-Петербург

Касаясь жизни своего народа и государства, любой великий русский поэт, ведомый православной верой, в пору исторических потрясений, так или иначе, приходит к исповеданию великодержавных взглядов. Ахматова приходила вольно, осознанно и достигала в порывах вдохновения высот Державина, Пушкина, Тютчева. Потому и спас ее Сталин от неминуемой голодной смерти в блокадном Ленинграде, включив своим распоряжением в списки вывезенных 28 сентября 1941 года на «Большую землю», — спас, ибо увидел в ней могучего проповедника победоносного духа русской вселенской державы. Ахматова свое спасение впоследствии часто и с теплом вспоминала.
Уже в годы Первой мировой войны она видит в России преемницу исконного, расцветшего в Византии Православия. Осенью 1917 года, когда полным ходом шел самораспад армии и государства, а часть разноликих сил, его подготовивших, уже собиралась бежать из поруганной страны. Ахматова указывает главную причину черной немочи, охватившей душу народа, — упадок православной веры.
Когда в тоске самоубийства
Народ гостей немецких ждал
И дух суровый византийства
От русской Церкви отлетал,

Когда приневская столица,
Забыв величие своё,
Как опьяневшая блудница,
Не знала, кто берёт ее, —

Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда…

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.
Когда читаешь начало стихотворения, понимаешь, что Ахматова вспоминает 1917—1918 годы. Время, когда жители города с тревогой, а то и с ужасом думали о том, что может случиться с ними? Их захватят немцы? Или революционеры начнут расстрелы на улицах?
Какая картина перед глазами Ахматовой? Некогда великолепный город, разоренный и поруганный революцией, царственная столица Российской империи лежит в руинах. Он готов принять за своих правителей кого угодно — хоть немцев, хоть англичан.

Анна Ахматова в юности

Православная Церковь, некогда строгая хранительница византийского и святоотеческого наследия, разорена снаружи богоборцами, а изнутри — обновленчеством. Именно в эти дни враг приходит к поэту и говорит: «И ты стань таким же. Забудь совесть и стыд. Если, пав, поклонишься мне, увидишь все царства мира и славу их и будешь свободен, и получишь новое имя, которое избавит тебя от гонений».
Поэт не спорит. Не возмущается «непристойным предложением» врага. Ахматова просто «закрывает слух» от «мертвых слов», о которых Николай Гумилев, первый ее близкий человек, писал:
Но забыли мы, что осияно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это — Бог.

Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.
Зато Ахматова сразу почувствовала государственный поворот к Православию в годы Великой Отечественной войны. Потому искренне прославляла жизнь тех лет в стихах, указывая источник своего одического слога: «Мои державинские подражания». Поворот к Православию она не только чувствовала, но и предчувствовала и приближала внушающей силой своих стихов
Вражье знамя
Растает, как дым,
Правда за нами,
И мы победим.
За простотой этих слов, написанных в июле 1941 года, слышится и псалом 67: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази (враги. — Прим. «ЧС») Его… Яко исчезает дым, да исчезнут» (Пс., 67, 2), — и слова святого Александра Невского из его жития: «Не в силах Бог, но в правде».
Сила народа — в его богоданном слове, восходящем ко Христу как Слову. Подобно Тютчеву, написавшему во время Крымской войны: «Теперь тебе не до стихов, О слово русское родное», — Ахматова сознает, что сила и дух народа — в его богоданном слове, восходящем ко Христу как Слову, с Которого все начало быть, что начало быть (Евангелие от Иоанна. 1, 3). И пишет в 1942 году:
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки!
Она славит наступающее вместе с Победой над врагом торжество Православия:
…И со всех колоколен снова
Победившее смерть Слово
Пели медные языки…

Больше всего написанного…
Анна Ахматова была глубоко верующим православным человеком. Священник
о. Михаил Ардов вспоминал: «Больше всего написанного на свете Ахматова любила Библию. Она великолепно знала Ветхий и Новый Завет. К цитатам из Писания она часто прибегала как в жизни, так и в творчестве…»

Старая церковь в Санкт-Петербурге

Важно, что Ахматова была и «церковным» человеком, интересовавшимся церковной архитектурой, житиями святых, церковной службой и церковным календарем. В церкви она вела себя уверенно, как в родной обстановке: «Анна Андреевна, сосредоточенно крестясь, уверенной поступью шла по длинному храму вперед, а мы плелись за нею… Анна Андреевна опустилась на колени перед иконой Божьей Матери, а мы вышли», — вспоминает Л. Чуковская.
Ахматова говорила: «И теософию, и антропософию не люблю. Все это мне чуждо. Я, как православная христианка, отрицаю это, осуждаю и не понимаю». Представители Православной Церкви всегда чувствовали искренность ахматовской тяги к Православию. А. Ильинская вспоминала: «Однажды Л. Бруни, с которым часто беседовал старец Нектарий, разговорился с ним об Ахматовой и попросил: «Благословите эту поэтессу». Батюшка сосредоточился, прикрыл глаза, а потом тихонько вымолвил: «Она достойна и праведна приехать в Оптину пустынь». Ахматовой передали старческое слово, и она приехала как паломница. Отец Нектарий благословил ее поселиться в келье».
А. Найман вспоминал: «В советские годы, когда регулярное посещение церкви было для поэта практически невозможно, она по-прежнему говорила о себе как о человеке верующем, а время отмеряла по церковному календарю: «светлый, светлый Духов День», «Страстная неделя», «Святки», «разрешенье вина и елея», «канун Крещения»». Записные книжки Ахматовой пестрят пометками, касающимися церковных праздников.

Анна Ахматова в старости

Все это нашло отражение и в ахматовском творчестве. Критик Ю. Айхенвальд однажды заметил, что Ахматова «религиозна, она благочестива, этот отпрыск новгородской старины, верная дочь православной церкви, носительница древнего благочестия».
Известный в свое время критик Н. Недоброво писал в 1915 году о религиозном «строе» души поэтессы, которая «сама указывает на религиозный характер своего страдальческого пути. Ахматова знает упоение молитвы. Для такой души есть прибежище в Тайне Покаяния. Можно ли сомневаться в безусловной подлинности религиозного опыта, создавшего стихотворение «Исповедь»».
Действительно, в 1915 году Ахматова уже была глубоко верующим человеком. Б. Анреп вспоминал: «Во время одного из наших свиданий в 1915 году я говорил о своем неверии и тщете религиозной мечты. Анна Ахматова строго меня отчитывала, указывала на путь веры как на залог счастья: «Без веры нельзя»». А Николай Гумилев примерно в то же время благодарил Ахматову: «Ты научила меня верить в Бога и любить Россию». Академик В. В. Виноградов отметил, что «слова «молить» и «молитва» становятся любимыми словами лирической героини, а значит — и самой поэтессы».
Многие ахматовские стихотворения насыщены православно-христианской символикой и церковной атрибутикой: присутствуют образы православных храмов, фрагменты церковных ритуалов, ссылки на Священное Писание и житийную литературу.
«Она не стала христианкой, она ею неизменно была всю жизнь, — сказал на международном симпозиуме в Париже Никита Струве. — Всем известно, что Пушкин от вольтерьянства постепенно подошел к умудренному религиозному мировосприятию, что Тютчев от языческой натурфилософии обратился к христианству. Примеры эти можно умножить. Одна Ахматова, от начала своего творческого пути и до конца своих дней, до последних предсмертных записей (она умерла на первой неделе Великого поста, вспомнив о том, как в детстве отмечался Чистый понедельник, а последнее, проставленное ею на земле слово было о первохристианских мучениках) оставалась в спокойной, непоколебимо-твердой вере-уверенности в Того:
Кого когда-то называли люди
Царем в насмешку, Богом в самом деле,
Кто был убит и чье орудье казни
Согрето теплотой моей груди…
Как сказала Ахматова о ленинградцах, погибших во время блокады: «Для Бога мертвых нет». Ввиду непроходимости Божьего имени в те времена, цензура или сама Ахматова заменили «Бога» на «славу».
Анна Ахматова скончалась 5 марта 1966 года, в 76-летнем возрасте. В Ленинграде режиссер С. Аранович провел не санкционированные властью съемки отпевания (Никольский собор), гражданской панихиды (Дом писателей) и похорон поэтессы (Комарово). О. Михаил Ардов вспоминал о последних днях и месяцах жизни Ахматовой так: «Моя мать, которая была с Ахматовой до последних минут, рассказывает, что вечером, ложась спать, буквально за несколько часов до смерти, Анна Андреевна хотела читать Евангелие и очень жалела, что у них не было при себе Библии. А когда месяца за два до ее кончины, навещая ее в больнице, я рассказывал о поездке в Троице-Сергиеву лавру, Анна Андреевна сказала мне: «Это лучшее место на земле…
…Ахматова двувременной была… Конечно, она жила в своем времени — страдала, мучилась, побеждала. Но, при всем этом, она всегда знала, что есть и другое время. Вечность. Вечность в вере во Христа. И это всегда давало ей надежды и силы…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.