Миссионер, враг безбожной власти и добрый пастырь

Владыка Нестор

4 ноября в Новосибирской митрополии отмечали день памяти новосибирского митрополита Нестора (Анисимова). Его судьба воистину достойна романа. Деятельный миссионер на Камчатке. Открытый враг безбожной советской власти. Епископ, попытавшийся освободить арестованного императора Николая II. Близкий соратник патриарха Тихона. Эмигрант, объехавший полмира, поддержавший в годы Великой Отечественной войны СССР и затем вернувшийся сюда и арестованный, и отсидевший много лет в ГУЛАГе, и не сломавшийся. И вместе с тем по-настоящему добрый пастырь, который уже в преклонные архиерейские года не мог сеть за обед один, зная, что на улицах множество голодных

«Отче наш» по-тунгусски
Родился владыка 9 ноября 1885 года в Вятке в семье военного чиновника Александра Анисимова. Он был вторым сыном, назван при крещении Николаем. Горячей религиозностью он был обязан своей матушке Антонине Евлампиевне, женщине образованной и весьма набожной. Частое пребывание в храме, чистая детская молитва — все это еще в раннем детстве возбудило в нем желание, может быть, еще и не осознанное, послужить Господу. В этом желании шестилетнего мальчика утвердил местный епископ, предсказавший, что пройдет время, и тот станет архиереем.
Еще в юные годы в стенах Казанского реального училища произошло его знакомство с архимандритом Андреем (Ухтомским), повлиявшим на дальнейшую судьбу Николая Анисимова. Сразу по окончании училища он поступил на миссионерское монгольско-калмыцкое отделение при Казанской духовной академии. Молитва и занятия восточными языками привели его к вступлению на предопределенный Господом путь.
Как-то Николай передал о. Андрею письмо с просьбой прислать на Камчатку миссионера, и тот неожиданно благословил свое духовное чадо на это служение. 17 апреля 1907 года 22-летний Николай Анисимов принял монашеский постриг с именем Нестор. В том же году он выехал к месту служения.
Камчатка в ту пору фактически была оторвана от России. Неграмотные, лишенные поддержки государства и элементарной медицинской помощи, камчадалы исповедовали языческие верования. Единственным «утешением» была водка, которую беспрерывно доставлял сюда «цивилизованный» мир. Американские, английские, японские, да и доморощенные авантюристы выменивали на нее у простодушных туземцев ценнейшую пушнину.
За несколько лет иеромонаху Нестору удалось сделать немало. Тысячи людей были им крещены. И все-таки силы одного человека, даже такого деятельного, были ограничены. В связи с этим у Нестора зародилась мысль о создании Камчатского православного братства с отделениями в крупных городах России. Для осуществления замысла о. Нестор выехал в Петербург. Успех миссии, несмотря на противодействие Синода и особое упорство его обер-прокурора С. Лукьянова, стал возможен благодаря поддержке Николая II и императрицы-матери Марии Федоровны.
Вернувшись на Камчатку, Нестор принимается за работу по строительству церквей, школ, интернатов, больниц. Прожив долгие годы среди камчадалов, иеромонах Нестор изучил корякский и тунгусский языки, перевел на корякский Божественную литургию, частично Евангелие, а на тунгусский — молитву «Отче наш», молитву на лов рыбы, на освящение рыбы, рыбных снастей и мрежей, утвержденную Синодом в 1910 году. За труды он в 1913 году был возведен в сан игумена. Об этом периоде Нестор сам рассказал в книгах «Мои воспоминания», «Моя Камчатка».
Во время Первой мировой вой-ны о. Нестор два года провел на фронте. Организовав санитарный отряд «Первая помощь под огнем», сам выносил раненых с поля боя, перевязывал, направлял в лазареты. За это был удостоен высшей духовной награды — наперсного креста на Георгиевской ленте, а также орденов Святой Анны 2-й и 3-й степеней.
После фронта отец Нестор возвратился на Камчатку, а 16 октября 1916 года архимандрит Нестор был хиротонисан во епископа Камчатского и Петропавловского.

Прекрасная Камчатка

В поругании святынь народных…

В 1917—1918 годах епископ Нестор участвовал в работе Всероссийского Церковного Собора и выборах патриарха. С приходом к власти большевиков и началом братоубийства в Москве Собор заседал ежедневно. 31 октября 1917 года по почину архиепископа Таврического Димитрия (Абашидзе) и епископа Нестора было решено отправить «к воюющим гражданам» посольство, чтобы водворить в Москве мир и спокойствие. Решением Собора 8 ноября 1917 года была создана комиссия для описания и фотосъемки расстрела большевиками московских святынь.
«Вы хотите знать, что сделали «завоеватели» с Москвой… — свидетельствует в письме от 23 ноября 1917 года художник М. Нестеров. — О! Они ее сильно покалечили. Тягостное зрелище являет собой Кремль. Успенский собор поврежден двумя снарядами — отверстие в куполе. Чудов монастырь, Ивановская колокольня и особенно в ней помещающаяся Патриаршая ризница. Там на полу груда стекол от икон, шкапов, наличников, витрин — все это смешалось с алмазами, рубинами, всякими драгоценностями. Облачения царей, святителей порваны, эмали на Евангелии — разбиты. Снаружи разбита Беклемишева башня, Спасские и Никольские ворота, на последних сильно пострадал образ. Там же теперь, около Кремлевской стены, как народ говорит, «под забором», похоронены «жертвы третьей великой революции», те бедняги, которых втянули в злое, братоубийственное дело. Крестов на могилах нет, со стен болтаются красные тряпки — «символы и эмблемы» великой революции. Из улиц пострадали Остоженка, Пречистенка, Арбат с переулками. Особенно Поварская, Никитская, и страшное зрелище дают Никитские ворота. Там разрушено три дома, под ними погребено много народа. Военные, бывшие на фронте, говорят, что в Москве было тяжелей по одному тому, что стрельба шла со всех сторон. На людей охотились, как на зайцев».
«В чем же сказалась наша самая большая беда? — записал 21 февраля 1918 года в дневнике писатель М. Пришвин. — Конечно, в поругании святынь народных: не важно, что снаряд сделал дыру в Успенском соборе — это легко заделать. А беда в том духе, который направил пушку на Успенский собор. Раз он посягнул на это, ему ничего не стоит посягнуть и на личность человеческую».
11 ноября 1917 года Собор обратился ко всем чадам Православной Российской Церкви: «В течение ряда дней русские пушки обстреливали величайшую святыню России — наш священный Московский Кремль с древними его соборами, хранящими святые чудотворные иконы, мощи святых угодников и древности российские. Пушечным снарядом пробита кровля дома Богоматери, нашего Успенского собора, поврежден образ святителя Николая, сохранившийся на Никольских воротах и во время войны 1812 г., произведено разрушение в Чудовом монастыре, хранящем святые мощи митрополита Алексия. С ужасом взирает православный народ на совершившееся, с гневом и отвращением будут клеймить это злое дело потомки наши, стыд покрывает нас пред всем миром… Совершители этого дела живут теперь среди нас. С грехом страшного кощунства на совести, быть может, упоенные кровавою своею победой, они и не думают о сделанном. Но есть Божий суд и Божия правда, — Бог поругаем не бывает… Люди, забывшие Бога, как голодные волки, бросаются друг на друга. Но не может никакое земное царство держаться на безбожии, оно гибнет от внутренней распри и партийных раздоров…. На наших глазах совершается праведный суд Божий над народом, утратившим святыню. Вместе с кремлевскими храмами начинает рушиться все строение державы Российской.
Священный Собор ныне призывает всю Российскую Церковь принести молитвенное покаяние за великий грех тех своих сынов, которые, поддавшись прельщению по неведению, впали в братоубийство и кощунственное разрушение святынь народных. Примем содеянное ими как всенародный грех и будем просить Господа, да пробудит в сердцах их спасительное покаяние и сознание всей вины их перед Богом и русским народом».
По благословению Собора епископ Нестор написал и в 1917 году издал в Москве книгу «Расстрел Московского Кремля», впоследствии конфискованную большевиками.
Выход книги епископа Нестора, а также набора открыток «Москва под властью большевиков», представляющего снимки разрушенных московских святынь, не остались не замеченными новыми «хозяевами» России. Патриарху Тихону даже в 1923 году ставилось это в вину: «…Преследуя исключительно контрреволюционные цели возбуждения невежественных масс против новой рабоче-крестьянской власти, Собор сознательно решил лживо изобразить дело так, что все разрушения были произведены умышленно, с оскорбительными для религии целями и именно большевиками. С этой именно целью Собор издает, по инициативе епископа Камчатского Нестора, специальную книгу под нарочито-бульварным провокационным названием «Расстрел Московского Кремля» с иллюстрациями, под которыми поставлены подписи, вроде следующей: «Св. Никольские ворота и образ Свт. Николая, оскверненные большевиками».
В начале 1918 года владыка Нестор был арестован и содержался в московском Новоспасском монастыре. Корреспондент газеты «Утро России» писал: «Грязная, узкая лестница в самом заднем углу монастырского двора ведет в келию епископа. На обитой какой-то дерюгой двери сделана от руки «визитная карточка»: «Епископ Нестор Камчатский, заключенный большевиками».
— Тяжело, тоскливо, — говорил епископ Нестор. — Тяжело то, что пришлось перенести, и не менее угнетает и то, что приходится переносить теперь: угнетает бездействие, лишение возможности работать. Пришлось оставить научные занятия, бросить коллекции с Камчатки. Скучаю по Соборной работе. Большое лишение для меня и то, что я не могу больше проповедовать. Уста замкнуты. Немыслимо что-нибудь говорить теперь в моем положении арестанта.
— Что вы считаете причиной ареста? — спросили епископа.
— Причин нет. Я не политик, а всего только церковник, болевший душой об уничтожении Церкви и не скрывавший этого. В Александровском училище, где я провел первые моменты своего заключения, мне пришлось находиться в обществе явно враждебном. Там были арестованные анархисты, какие-то солдаты. Стража не умеет говорить по-русски: это латыши. Спать пришлось на голом полу, подложив под голову полено. На вопрос, куда нас повезут, нам отвечали: «Конечно, на расстрел».
Делегаты Собора ходатайствовали об освобождении епископа Нестора, но первое время безрезультатно. Однако уже к 31 марта 1918 года владыка Нестор был на свободе. Известно, что в этот день он сослужил патриарху Тихону на заупокойной литургии в храме Московской Духовной семинарии, на которой поминались имена первых новомучеников и исповедников российских.

Православный храм в современном Харбине

П., еп. Нестор и Р.
Еще в декабре 1917 года московскую квартиру близкого к духовным кругам присяжного поверенного П. посетил командир 2-го Сумского гусарского эскадрона стрелкового полка 1-й кавалерийской дивизии штаб-ротмистр К. Соколов. Тут он обнаружил епископа Нестора и услышал: «Надо спасти царя, медлить нельзя; он в опасности». Разговор шел не только «об опасности, угрожающей Государю», но и «о необходимости восстановления монархии, о войне, о подборе для выполнения задачи надежных людей».
Решающая встреча группы по освобождению царской семьи состоялась 2 января 1918 года в одном из лазаретов на Яузском бульваре. Кроме епископа Нестора, П. и штаб-ротмистра К. Соколова, на ней присутствовал начальник группы — командир пехотного полка, кавалер орденов Святого Георгия и Почетного легиона полковник Н. и курьер из Тобольска — поручик лейб-гвардии Московского полка Р. Принятым планом предусматривалось вывезти царскую семью в Троицк, занятый вой-
сками генерала Дутова. В окрестности (Екатеринбург — Тюмень — Троицк — Омск) должно было быть командировано до 30 офицеров под командованием ротмистра Л. Для окончательного выполнения задачи ожидалось прибытие 100 гардемаринов во главе с полковником Н. Выезд первой партии намечался на 6 января.
В тот день, вспоминал К. Соколов, «мы явились в лазарет, где уже были П., еп. Нестор и Р. Нам выдали полный комплект солдатского обмундирования, начиная от белья из бязи, кончая серой папахой, и по две тысячи рублей на каждого. Мы тут же переоделись. Еп. Нестор благословил нас, и мы простились». К сожалению, эта попытка освобождения Государя и его семьи, как и последующие, окончилась неудачей…
Вернувшись вскоре на Камчатку, владыка из-за перекинувшегося и сюда революционного пожара вынужден был покинуть ее. Некоторое время он жил в Японии, а потом перебрался в Маньчжурию. Здесь, в Харбине, в 1921 году он основал Камчатское подворье. Однако вскоре события на Дальнем Востоке сделали возможным его возвращение на родину.
«26 мая 1921 г., — пишет
А. Хвалин, — небольшая горстка каппелевцев, имевшая на всех 12 винтовок и несколько револьверов, выступила во Владивостоке против коммунистического режима, охранявшегося двумя тысячами хорошо вооруженных милиционеров. Натиск среди бела дня был так стремителен и смел, что одни узурпаторы бежали в сопки, а другие спрятались в японской миссии. К власти пришло Временное Приамурское правительство под председательством сына амурского крестьянина, юриста по образованию, некогда трудившегося в Петербурге в Министерстве земледелия Спиридона Меркулова… 16 июня во Владивостоке созывается Второй съезд представителей несоциалистического населения Дальнего Востока, на котором священник Владимир Давыдов призывает забыть честолюбие и страсти. Оратор восклицает: «Да здравствует единый вождь России Патриарх Тихон».
Указом Приамурского временного правительства объявлялось о созыве Земского Собора, прошедшего во Владивостоке с 23 июля по 10 августа 1922 года. Ключевую роль в Соборе сыграл генерал-лейтенант М К. Дитерихс, вызванный из харбинского прозябания, где этот, несомненно, выдающийся человек, разработавший план «брусиловского прорыва», впоследствии курировавший следствие по цареубийству, работал сапожником. Став в результате Собора правителем Приамурского Земского края, Михаил Константинович был у всех на виду. Деятельность же епископа Нестора была не столь заметной для широкой публики по многим причинам. Не последнюю роль играла близость владыки к святителю Тихону, несомненно, сносившемуся со своим доверенным лицом. Подтверждения этому имеются в материалах самого Земского Собора. Уже на втором его заседании аплодисментами было встречено предложение об избрании патриарха Тихона почетным председателем Приамурского Земского Собора. Словно во плоть облекались слова крестьянина, участника Всероссийского Поместного Собора Российской Православной Церкви: «У нас нет больше царя, нет больше отца, которого мы любили, Синод любить невозможно, а потому мы, крестьяне, хотим Патриарха».
Собор во Владивостоке завершился крестным ходом к кафедральному собору, во главе которого духовенство несло иконы Спасителя и Божией Матери «Державная», большая часть акафиста которой написана, как известно, святителем Тихоном. При огромном стечении народа епископ Нестор совершил молебен, окропил войска святою водою, вручив им одну из икон Божией Матери «Державная», а другую — М. Дитерихсу.
В сентябре 1922 года в Никольск-Уссурийске прошло совещание епископов: Харбинского и Маньчжурского Мефодия, Читинского и Забайкальского Мелетия, Владивостокского и Приморского Михаила, Токийского и Японского Сергия, Камчатского и Петропавловского Нестора. На совещании было решено созвать Дальневосточный Поместный Церковный Собор. На Соборе намечалось создать Высшее Церковное управление для дальневосточных епархий. «В настоящее время в России большевиками совершенно разрушено церковное управление, Патриарх Тихон арестован, большинство епископов расстреляно, отстранено от управления Церковью; в жизнь Церкви внесен развал последними антиканоническими постановлениями большевистствующего духовенства: крещение в 18 лет, возведение женатых священников в сан епископа и многое другое, — поэтому есть настоятельная необходимость в создании объединяющего церковного центра», — писал Нестор.
Однако в конце октября 1922 года под ударами большевиков Приамурский Земский край прекратил свое существование.
Русский Харбин
Епископа Нестора ждала чужбина, новая паства — русские эмигранты в Маньчжурии. В Харбине он основал Дом милосердия и трудолюбия, многочисленные приюты (для русских и китайских детей-сирот, стариков, калек, глухонемых), дом для душевнобольных, школы иконописи, живописи, кройки и шитья, различных ремесел (со столярной, ткацкой и сапожной мастерскими), бесплатные столовые для бедноты, амбулаторию и зубоврачебный кабинет.
В 1933 году владыка был возведен в сан архиепископа. В эти годы ему пришлось побывать во многих странах (Египте, Италии, Югославии), несколько раз он совершал паломничество в Святую землю. В 1938 году владыку пригласил посетить Индию Католикос-Патриарх Мар-Василиус, возглавлявший христианскую Малабарскую Церковь, ведущую свое начало от апостола Фомы. 600 тысяч этих христиан во главе с патриархом возжелали соединиться с Русской Православной Церковью, которую считали среди всех христианских Церквей «непогрешимо преемственной от апостольских времен, сохранившей чистоту Христова вероучения».
Владыка изучил церковно-догматические установления этой Церкви, заключив, что эти христиане в свое время подверглись распространившемуся лжеучению Ария, но со временем эта ересь была изжита. У них совершалась Божественная литургия святого апостола Иакова, «брата Господня», первого совершителя Евхаристии в Иерусалиме.
Архиепископ Нестор ознакомил их с каноническими правилами Вселенских Соборов, особенно последних четырех, в которых не принимали участия представители их Церкви. Таким образом, было согласовано воссоединение индийских христиан с Русской Православной Церковью, но официальный акт отложили до 1939 года, когда должен был быть подготовлен к хиротонии во епископа Индусской Православной Церкви русский архимандрит Андроник. Он пользовался высоким авторитетом среди местных христиан. Однако вспыхнувшая война Японии с Англией прервала сношения с Индией, связь с Индусской Церковью была потеряна…
В 1941 году, к 25-летию архиерейства, владыка Нестор был награжден бриллиантовым крестом на клобук. Великая Отечественная война всколыхнула в нем патриотические чувства. В маньчжурских храмах звучали его яркие проповеди. В 1945 году от лица православных Харбина Нестор приветствовал вступившую в город Красную Армию. Тогда же он вступил в общение с патриархом Московским и всея Руси Алексием. Последовало его назначение управляющим Харбинской епархией. В 1946 году архиепископ Нестор был возведен в сан митрополита Харбинского и Маньчжурского. В этом сане он и был арестован в июне 1948 года, в день, когда он прибыл в Москву на совещание глав Поместных Православных Церквей. Со слов самого владыки, ему ставили в вину книгу «Расстрел Московского Кремля» и участие в перенесении мощей преподобномученицы великой княгини Елисаветы. Заключение он отбывал в мордовских лагерях и в Чите, освобожден был лишь в январе 1956 года.
В Новосибирске…
Вышедший из заключения Нестор патриархом Алексием 18 июля 1956 года был назначен митрополитом Новосибирским и Барнаульским. Первое богослужение он совершил в Вознесенском кафедральном соборе Новосибирска 17 августа. Владыка служил в Вознесенском кафедральном соборе и в кладбищенской Успенской церкви, пригласил регента харбинской церкви К. Павлючека. Это привлекало массы молящихся, в том числе молодежи. Много ездил по епархии, в которой получали приют бывшие заключенные, сидевшие вместе с владыкой в лагере. Принимал монахов, получивших тайный постриг в «катакомбной церкви».
До приезда владыки епархиальное управление ютилось в двух домиках на улице Пушкина. По инициативе владыки было куплено несколько соседних участков с домами. Была обустроена гостиница для приезжих священников. Время было сложное. Каждый шаг архиерей должен согласовывать с местной властью. Например, чтобы послужить заштатному священнику с владыкой на праздник, нужно было просить разрешения.
Пройдя лагеря, владыка остался при своих убеждениях. Как-то местный уполномоченный в духе того времени решил закрыть один из храмов. Обратился к владыке за «формальным согласием». В ответ услышал: «Всю свою жизнь я только открывал храмы».
Как рассказывал протоиерей Александр Смолкин, который в то время служил диаконом в Вознесенском соборе: «Митрополит Нестор был добрым, внимательным архипастырем. На праздник приглашал к себе духовенство, хор, детей и всех угощал. Если приглашали крестным — давал согласие и всегда приходил с подарками. Иногда сам венчал молодых, крестил младенцев. Это был воистину чадолюбивый отец».
Такой сильный духом святитель не устраивал местные власти. Они постарались убрать его с новосибирской кафедры. А. Караулов вспоминает: «В Московскую Патриархию и Совет по делам РПЦ при Совете Министров СССР посылались многочисленные жалобы на архиерея. Были собрания, голосования и всевозможные акции». В прессе появились статьи, порочащие имя митрополита. 8 сентября 1958 года по настоянию властей владыка был уволен на покой и направлен в Жировицкий монастырь в Белоруссии.
Тем не менее, уже 9 декабря 1959 года митрополит Нестор был назначен на Кировоградскую и Николаевскую кафедру. Воспоминания людей, знавших владыку Нестора, доносят до нас образ христианина, неустанно заботившегося о вверенных ему пастырях и пастве, твердо стоявшего в Христовой истине. Отсидев без малого восемь лет, в торжественных случаях он надевал ордена, полученные на фронтах в годы Первой мировой войны. На недоуменные вопросы обкомовского начальства сдержанно-вежливо отвечал: «Мои (выделял это слово голосом) ордена заслуженны».
«Келейник Владыки схиархимандрит Мисаил, — вспоминает протоиерей Валериан Кречетов, — рассказывал, что митрополит Нестор никогда не садился за трапезу, не посадив за стол нищих и странников. Когда их не было, на все увещевания келейника, что пора садиться за стол, все уже давно простыло, он, укоризненно качая головой, говорил: «Тебе хорошо говорить, ты-то сыт».
Много хлопот доставляли келейнику «недостаточные» священники, особенно из отдаленных мест. Не уследишь — и владыка новый подрясник чуть ли не с себя снимет, да и отдаст, весело приговаривая: «Смотри-ка, а тебе-то в самую пору». Беда и с провинившимися. Все епитимии (в основном поклоны) записывались келейником в специальную тетрадочку. Владыка за этим строго следил, время от времени считал, сколько всего поклонов назначено, а сосчитав, у себя в моленной клал эти поклоны. На вопрос, что это вы, мол, владыко, сами-то поклоны кладете, с улыбкой отвечал: «Так ведь они (провинившиеся) забудут». Словом, сам епитимию налагал, сам же и исполнял…
17 октября 1962 года престарелый архипастырь приехал в Москву для операции, но в день приезда у него произошло кровоизлияние в мозг, в результате чего последовала тихая и мирная кончина 4 ноября 1962 года. Владыка умер вдали от своей паствы, тем не менее, в день его погребения в храме подворья Троице-Сергиевой Лавры в Переделкино собралось много хорошо знавших его людей. В конце отпевания к гробу подошел патриарх Алексий и произнес надгробное слово.
Погребен владыка за алтарем храма Преображения Господня в Переделкино под Москвой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.