Русский в храме, или Смерть врагам империализма

Каждый день в храмах Русской Православной Церкви проходят богослужения. Богослужения ведутся на башкирском и якутском языках. На языках коми и хакасов. На кавказских наречиях, на бурятском и чувашском языках. И еще на множестве других языков России. Нет в наших храмах богослужений только на одном языке. На русском. Наша родная речь уже много столетий заменена церковнославянским языком. Языком, непонятным подавляющему большинству прихожан, из-за чего и само богослужение в значительной мере для них обесценивается
Патриарха заподозрили в диверсии
20 декабря минувшего года на епархиальном собрании Москвы Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл сделал ряд заявлений о переводе богослужения на современный русский язык. В частности, Предстоятель Русской Церкви полагает возможным, чтобы «там, где общины к этому готовы, апостольские и паремийные чтения, которые нередко наиболее сложны для понимания, звучали на русском языке. То же касается чтения Евангелия при совершении треб и при уставном прочтении всего текста Четвероевангелия на Страстной седмице, которое на практике нередко распределяется на весь Великий пост. При этом настоятелям следует прислушиваться к своим приходам: где-то введение упомянутых практик будет воспринято с благодарностью, а где-то может вызвать неприятие, обусловленное иной многолетней привычкой».
Этот отрывок из выступления Патриарха вызвал огромный резонанс и, вполне ожидаемо, разноречивые отклики. Однако, прежде чем рассказать про эти отклики, коротко поясним, что же такое паремийские чтения.
«Паремия» по-гречески значит «притча». Фактически это отрывки из Священного Писания, чаще всего из Ветхого Завета, которые в древности читались на литургии, а с VII—VIII веков стали читаться на вечерне. Сегодня паремии читаются на богослужении для того, чтобы глубже передать суть праздника. Из Ветхого Завета читали разные отрывки, но чаще всего это была Книга Притчей, поэтому чтения и назвали притчами. Если заглянуть в современный богослужебный устав Великого поста, то можно проследить, как сохранилась древняя христианская традиция читать Книгу Бытия, пророка Исаию и Книгу Притчей. За пост эти три ветхозаветные книги прочитываются полностью.
Важно понимать, что некоторые богослужебные тексты, которые читаются, например, на всенощном бдении, предназначены не для молитвы, а для слушания. По уставу после них полагаются проповеди, в которых священник должен разъяснить смысл прочитанного. Паремии — это как раз такие тексты, слушая которые, верующий глубже проникается смыслом того, что празднует Церковь.
Обычно паремий немного. Так, на праздниках в честь Пресвятой Богородицы читают три паремии. Так же и в дни памяти, например, святителей. Когда Церковь вспоминает какого-либо апостола, читают не ветхозаветные, а новозаветные паремии. А на такие праздники, как Рождество, Крещение или Пасха, количество паремий значительно больше. И это связано не только с тем, что эти службы особенно торжественные. Дело в том, что в Древней Церкви во время чтения этих паремий крестили. И вот, пока священник подводил будущих христиан к купели, верующие слушали отрывки из Священного Писания.
…Сегодня с паремийскими чтениями происходит неприятный парадокс — призванные глубже передать суть праздника, как раз они-то для большей части верующих остаются совершенно непонятными…
Слова Патриарха Кирилла, как уже говорилось, вызвали огромный резонанс. Кто-то увидел в них предвестие серьезных реформ, другие — отход от заявлений его предшественников о непозволительности какой-либо русификации традиционного богослужения. Так, в интернет-журнале «Благодатный огонь» публицист написал, что «заявление Патриарха Кирилла о разрешении богослужебного чтения на русском языке паремий, Апостола и даже Евангелия противоречит всем заявлениям и воззваниям его предшественников — Предстоятелей и первосвятителей Русской Церкви». В другом материале «О значении церковнославянского языка в богослужении Русской Православной Церкви» утверждается: «Современная тенденция некоторых священнослужителей и даже архипастырей к переходу на русский язык в богослужении (пусть и пока частичный) — это не только ошибка, но серьёзный удар по церковной культуре, своего рода акт антицерковного вандализма и варварства. И эта тенденция вполне однозначно должна квалифицироваться как обновленчество и откровенная диверсия против Русской Православной Церкви». И звучит прямой призыв «воздерживаться от посещения тех храмов или покидать их, где паремии, Апостол и Евангелие читаются по-русски или где всё богослужение проводится на русском (или русифицированном) языке».
На службу со шпаргалкой
Сейчас борьба вокруг интерпретации слов Святейшего Патриарха продолжается. Хотя вскоре после епархиального собрания были даны официальные и полуофициальные пояснения.
Так, председатель учебного комитета Русской Православной Церкви протоиерей Максим Козлов, комментируя высказывание Патриарха, обратил внимание на необходимость представлять информацию «во всей её полноте», и напомнил, что один из главных тезисов заключался в том, что Предстоятель Русской Церкви отметил «нежелательность и невозможность перевода в целом богослужения на русский язык». «Но и, наряду с этим, Святейший также сказал, что главное — это сделать богослужение максимально понятным и усваиваемым мирянами. И, в частности, положительно отозвался о практике, где на приходах распечатывают параллельные тексты богослужения, с пояснением его сложностей, — и люди стоят и смотрят параллельно в русский и славянский тексты», — подчеркнул священник.
И только после этого, заметил отец Максим, Первоиерарх заявил, что «в тех общинах, которые без каких-то внутренних разделений и недоумений могут это принять, где это настоятели видят полезным, — можно допустить чтение на русском языке паремий, апостольских посланий и сложных, редко читаемых евангельских мест — тех, которые звучат на требах». «Подчеркну: это было разрешение, но не предписание, и условием этого прозвучало — «именно те общины, которые примут это без каких-либо разделений и недоумений». Следовательно, это средний, царский путь, который предложен Патриархом, и акцент в котором не на русском языке как таковом, а на доступности богослужения в целом — чтобы оно было усвояемым тем, кто в нем участвует», — пояснил священник.
…Тут трудно удержаться от комментариев по поводу распечатки «параллельных текстов богослужения». Ну, разве это нормально? Верующий вполуха станет слушать ход богослужения, вполглаза — смотреть в листок. В итоге, разумеется, ни первого должным образом не поймет, ни второго… И потом — если в ходе богослужения допустимо участие письменных переводов, почему недопустим устный перевод? Ведь даже сам Патриарх Кирилл в одном из Пасхальных богослужений в Храме Христа Спасителя Огласительное слово святителя Иоанна Златоуста читал на русском языке…
Заместитель управляющего делами Московской патриархии епископ Зеленоградский Савва (Тутунов), комментируя выступление Патриарха, отметил, что «там было сказано о вещах, которые уже практикуются». «И главная тема не в переводе богослужения на русский язык (как раз сказано, что это неприемлемо), а о методах (уже практикуемых) вовлечения людей в богослужение…» — написал архипастырь.
Газета «Новые известия» отметила, что «попытки возобновления дискуссии о языке богослужения в 90-е годы выявили весьма резкие противоречия в церковной среде. Они во многом сохраняются и сегодня». В связи с этим издание вспомнило всероссийский репрезентативный опрос, проведенный Службой «СРЕДА» в 2011 году. Тогда мнения опрошенных разделились. 37 процентов россиян выступили за то, чтобы службы в православных храмах велись на современном русском языке.
Однако интересен качественный состав участников опроса. Оказывается, изменить язык церковных богослужений с церковнославянского на современный русский чаще хотят граждане, имеющие образование ниже среднего (43 процента) и россияне, высоко оценивающие общественную деятельность Патриарха (46 процентов).
А среди тех, кто хотел бы по-прежнему слышать во время богослужений церковнославянский язык, преобладают образованные россияне (45 процентов), предприниматели и руководители (48), респонденты, занимающиеся наукой и работающие в сфере образования.
Среди православных около половины опрошенных высказались за изменение языка церковных богослужений. Однако чаще так думают невоцерковленные верующие. Против перевода церковных служб на современный русский выступают те православные, которые регулярно посещают храм и подходят к причастию.
Новое поколение и история
Напомним, что опрос был проведен в 2011 году — почти 10 лет назад. За десятилетие мнения людей, безусловно, изменились. И, смеем предположить, как раз в сторону перевода богослужения на родной язык. В жизнь входят новые поколения, и они не понимают, почему в России только русские лишены возможности проводить богослужения на родном для них языке? Конечно, это чувствует и Святейший Патриарх. И ему все труднее возражать против аргументов новых поколений. Тем более что эти поколения и грамотны, и весьма тактичны в отношении церковнославянского языка. Они не просят заменить в богослужении церковнославянский язык на русский (понимая всю его историческую значимость). Они просят только разрешить проведение богослужений и на русском языке. По выбору самих прихожан того или другого храма. Или хотя бы разрешить в каждом городе в одном — только в одном! — из храмов проведение богослужений на родном им и понятном им языке.
Да, новые поколения более грамотны. Это отметил, кстати, в той же речи 20 декабря Патриарх Кирилл, заявив, что «ожидания прихожан изменились — они стали в хорошем смысле более требовательными к содержанию приходской жизни, быть может, даже больше, чем 20—25 лет назад, стремятся активно участвовать в богослужении, вникать в его смысл». И они ссылаются в своих аргументах вовсе не на ревнителя богослужений на русском языке известного современного священника Георгия Кочеткова, который порой явно перегибает палку, объявляя церковнославянский язык едва не глоссолалией — набором бессмысленных звуков. Ссылаются не на «Клуб ревнителей литургического возрождения», который в сентябре 2019 года создал петицию на имя Святейшего Патриарха Кирилла с названием «Благословите богослужение на русском языке в Русской Православной Церкви». Новые поколения ссылаются на создателей славянской азбуки равноапостольных Кирилла и Мефодия. Ссылаются на решения Поместного собора РПЦ 1917—1918 годов. Ссылаются на труды величайшего русского святого преподобного Феофана Затворника. И этим аргументам противостоять все труднее.
«В 1905 году русским архиереям был разослан вопросник о том, какие реформы необходимо провести в Церкви. О языке богослужения вопроса не ставилось, тем не менее, очень многие архиереи указали на проблему непонятности богослужения. Одни писали о необходимости перевода, другие — о необходимости упрощения богослужебных текстов, — говорит руководитель Научного центра по изучению церковнославянского языка, кандидат филологических наук Александр Кравецкий. — Пути предлагались разные. То, что существенная часть епископата видела в этом проблему, указывает на серьезность вопроса. В 1907 году при Синоде была создана комиссия, задачей которой был пересмотр и упрощение текстов богослужебных книг. Возглавлял эту комиссию архиепископ Сергий (Страгородский). Комиссия, во-первых, исправляла синтаксис: порядок слов в богослужебных книгах достаточно сложен и ориентирован на греческий синтаксис, сейчас порядок слов приближен к русскому. Во-вторых, убирались слова, которые для русского уха неблагозвучны, к примеру, «воня» в значении «благоухание». Или же просто исправляли паронимы, к примеру, глагол «гнать» — со значением «следовать», «выну» в значении «всегда» и так далее. Была проделана определенная работа, и Синод считал, что постепенно богослужебные книги будут появляться в новой редакции и потихонечку вытеснят старые. Делалось это в режиме полной секретности, пытались, чтобы сведения об исправлении книг никуда не просачивались. На выходных данных новоизданных книг не указано, что они исправлены, лишь внимательный библиограф может увидеть, что не указан номер тиснения, как обычно. То есть конспирация была серьезной. Ждали, когда будут распроданы прежние издания, чтобы пустить в продажу новые, но к началу революции большая часть тиража новых изданий была на складе и оказалась уничтоженной.
Более десяти веков создателям церковнославянского языка святым Кириллу и Мефодию в диспутах в Риме приходилось доказывать право славян совершать богослужения на родном языке. Так, в диспуте Кирилла с «треязычниками», которые утверждали, что, раз на кресте Иисуса, согласно Евангелию, была надпись на трех языках — греческом, латыни и древнееврейском, — то только на них и должно вестись богослужение. Святой Кирилл был с ними не согласен. «Пафос этого жития в том, что всякий народ имеет право славить Бога на своем родном языке, — говорит священник Федор Людоговский. — Но фактически церковнославянский как будто стал четвертым священным языком. И теперь, апеллируя к житию, говорят, что на церковнославянском языке службы проводить можно, а по-русски или по-украински нельзя. Это крайне странно и нелогично».
«Я 20 лет слышу, что, мол, сторонники перевода говорят: «Давайте все переведем на русский, а церковнославянский уничтожим!» Но это какое-то советское мышление, — недоумевает Людоговский. — Конечно, есть люди, которым дорог церковнославянский язык, в нем много доброго и хорошего. Прекрасно, пусть в этом приходе служится на этом языке, а в других на русском. Не возникает же проблем, чтобы в Якутии служили на якутском, а в Осетии — на осетинском. Известно ведь, что в Европе в пределах одного прихода может служиться на пяти разных языках».
Священник Федор Людоговский напомнил, что еще на Московском поместном соборе в 1917—1918 годах было решено, что можно служить на современных русском и украинском языках: «Не формально, но фактически все это было одобрено и решено. И через сто лет мы какими-то робкими шагами возвращаемся к этому и обсуждаем, а можно ли».
Настоятель московского храма Святой Троицы в Хохлах Алексей Уминский тоже уверен, что «все делается с достаточно большой долей опоздания: вопрос о переводе Священного Писания на русский язык ставил преподобный Феофан Затворник. Тексты его богослужений уже были подготовлены на русском языке, и если бы не революция и последующие события, все бы уже было принято».
Действительно, на Поместном соборе 1917—1918 годов специальная комиссия («Отдел о богослужении, проповедничестве и храме») всесторонне рассмотрела проблемы богослужения на русском языке, приняла очень взвешенное решение, которое в итоге было утверждено. Сама же проблема перевода богослужения на современный русский язык обсуждалась до этого в Русской Православной Церкви в течение нескольких десятилетий. При этом, несмотря на то, что большинство в комиссии было за сторонниками нововведений, были максимально учтены все пожелания защитников церковнославянского языка. И если бы новая безбожная власть многочисленными арестами делегатов не сделала дальнейшую деятельность Поместного собора невозможной, решение вступило бы в силу уже более ста лет назад.
…Вся эта история с решениями Поместного собора 1917—1918 годов — одно из самых слабых мест защитников служения исключительно на церковнославянском. Тут приходится отрицать уже не мнение нынешних молодых поколений верующих, а решение одного из высших органов управления в православных автокефальных церквях. Тут уже приходится крутиться ужом на сковородке. Договариваются даже до того, что, мол, и Поместный собор был каким-то не тем. И делегатов на него выбирали как-то не так. Однако в этом случае надо ставить под сомнение и все другие решения Собора 1917—1918 годов. В частности, избрание Патриарха Тихона…
Да, за столетие многое изменилось. Сама идея богослужений на русском языке была во многом попорчена так называемой «Обновленческой церковью», которую поддерживала безбожная советская власть. Не случайно сейчас сторонников богослужений на русском языке ревнители традиций нередко называют «неообновленцами».
На самом деле, как рассказывает Александр Кравецкий, «обновленчество 1920-х годов провозгласило много деклараций о необходимости церковных реформ, но на практике таких реформ практически не проводило. Обновленческий Собор 1923 года о языке богослужения высказался в том смысле, что «мы благословляем инициативу» и все. Но в общественном сознании очень четко возникло противопоставление обновленцев и тихоновцев, дескать, обновленцы за русский язык, за новый календарь и за весь набор реформ, а тихоновцы консервативны и ничего такого не хотят. И когда такое противопоставление возникает, всем сторонам приходится играть по этим правилам. Очень характерно, что когда патриарх Тихон в какой-то момент разрешил переход на новый стиль, а потом от этого решения отказался, он аргументировал отказ так: идея скомпрометирована обновленцами, поэтому этого делать не стоит. Риторика очень показательна: если обновленцы что-то делают, то тихоновцам это делать уже нехорошо. В итоге от обновленчества остался один авторский перевод Литургии от митрополита Антонина (Грановского) и переводы священника Василия Адаменко. Эти книги вышли, но обновленческий Синод их не утвердил, зато, когда Василий Адаменко пришел на покаяние к Патриарху Сергию, то владыка Сергий благословил эти переводы. Получается, единственное благословение русских переводов пришло от митрополита Сергия, а не от обновленцев. Но репутация этой идеи была в очередной раз очень сильно испорчена».
Надо отметить, что за прошедшее столетие изменились ряды сторонников богослужений на церковнославянском языке. На Поместном соборе 1917—1918 годов против нововведений выступали преимущественно епископы, а вот простые священники, в большинстве своем, были как раз за перемены. Именно они каждодневно видели, что прихожане просто не понимают, о чем говорится во время церковной службы. И это притом, что век назад церковно-славянский язык учили в церковно-приходских школах и в гимназиях. Сегодня церковнославянский изучают только в духовных семинариях. Кстати, изучают не один год — так сложен этот язык. И в итоге — вольно или невольно — в Русской Церкви сложилась своего рода «каста» тех, кто как бы «допущен» к смыслу богослужений. У этой «касты» есть свой язык, непонятный всем прочим. И такую «монополию» кому-то, естественно, хочется сохранить…
Мутные воды глобализма
Однако жизнь понемногу берет свое. И декабрьские слова Патриарха Кирилла — еще одно тому свидетельство. Разумеется, не следует искать в его словах какого-то решительного поворота к богослужению на русском языке. И в этот раз Патриарх однозначно заявил, что пользы от перевода богослужения на русский язык для Церкви не будет. И все-таки это какой-то — пусть небольшой! — шаг вперед.
Научный сотрудник центра по изучению Восточной Европы при Бременском университете Николай Митрохин отмечает, что сегодня во многих приходах богослужения уже проводятся ровно таким образом, как говорит Патриарх Кирилл. Однако сейчас за чтение Священного Писания на русском языке священник может получить выговор. Теперь Патриарх Кирилл очертил границы, за которые епископ той или иной епархии в своих наказаниях выходить не может. «Священники смогут ссылаться на то, что Патриарх сам разрешил», — объясняет Митрохин.
Однако силу церковного закона это разрешение Патриарха приобретет только в тот момент, когда аналогичное решение примет Богослужебная комиссия Русской Православной Церкви — и оно будет утверждено на Архиерейском и Поместном соборах. А пока это, по словам Митрохина, только «сила мнения», к которому священники в случае выговора смогут апеллировать.
И все-таки, несмотря на все оговорки, Митрохин уверен, что своим решением «Патриарх подчерк-нул свой либеральный настрой — и это, несомненно, продвижение в сторону либерализации всей внутренней жизни церкви».
В ответ сторонники использования в богослужении исключительно церковнославянского языка отмечают, что «Конечно, наверняка будут попытки расширительной трактовки слов Патриарха. Есть опасность, что эти слова будут пытаться интерпретировать как санкцию, данную Святейшим Патриархом, на перевод богослужения на русский язык. Этому нужно противостоять. С этим нужно бороться».
Каковы же их аргументы? По существу дискуссии серьезных аргументов у них нет. И поэтому им приходится прибегать к разного рода запугиваниям. Так, публицист Николай Каверин убежден, что стоит только в угоду мутным «миссионерским целям» и якобы «малопонятности» церковнославянского богослужения уступить церковным реформаторам в малом, как они начнут добиваться полного отказа от церковнославянского языка. «Языка православного богослужения и книжности, сформировавшего наш народ как нацию, это неизбежно приведет к тому, что мы потеряем самих себя и ослабим объединяющую нас духовную силу».
И как венец — ни много ни мало! — угроза распада России. «Вопрос сохранения церковно-славянского языка — это вопрос государственной безопасности и национальной самобытности, — заявили на сайте «Русская линия». — Сохраним церковнославянский язык в богослужении — сохраним национальную идентичность, а значит, сохраним свой суверенитет как страна, как государство-цивилизация. Не сохраним — можем раствориться в мутных волнах мирового глобализма».
Звучит пугающе. Вроде присказки советского старшины, наставлявшего в казарме новобранцев. «Каждая складка на вашем покрывале — это лазейка для империалистических агентов!» — говорил новобранцем старшина. Вот и тут: допустим в наших храмах богослужения на родном нам русском языке — и страна рассыплется! «Растворится в мутных водах…». Эффект от такого рода «заклинаний» — скорей комический. Что, кстати, произошло и с агентами империализма. В середине 1970-х годов в новосибирском Академгородке группа студентов пронесла на первомайской демонстрации транспарант «Смерть врагам империализма!», и никто ничего крамольного в этой надписи на трибунах не увидел…
А вот подлинную тревогу вызывает ситуация прямо противоположная. Ситуация, когда больше 80-ти процентов россиян называют себя православными и только чуть больше десяти процентов из них считают себя верующими. А регулярно приходят в храмы и того меньше. Отчасти это происходит и потому, что в храмах они слышат малопонятные им речения, малопонятные слова. И вот тут, действительно, есть повод забеспокоиться.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.