Скверное слово на поле брани

Одной из примет постигшей нас культурной катастрофы стало сквернословие, матерщина, бранные слова. Сквернословие гнездится не только в группках «тусующихся тинейджеров» и давно уже перестало быть «лингвистической прерогативой» пьяного грузчика в овощном магазине. Матерщина свободно и горделиво льется в коридорах и курилках престижных вузов, со сцены и экрана, что уж говорить об интернете, социальных сетях. Уже давно стало отжившим правилом «не выражаться при дамах». Мат ныне не избирателен по полу, и некоторые «дамы», особенно в нежном возрасте, способны заткнуть за пояс иного бомжа. Обвальное сквернословие вообще, по-видимому, спутник кризисных времен
Спасите наши уши!
И вот недавно член областного молодежного парламента попросил прокуратуру… проверить на адекватность депутата горсовета, настаивающего на отмене концерта рэпера Элджея в Новосибирске.
Его возмутило недавнее обращение депутата горсовета Сергея Сухорукова в прокуратуру с просьбой проверить тексты Элджея на соответствие нормам морали и этики, из-за чего мартовский концерт исполнителя в столице Сибири оказался под угрозой срыва.
Член молодежного парламента при Заксобрании области Андрей Шамалев не захотел мириться с такой активностью депутата. Молодой человек тоже направил обращение в надзорное ведомство с просьбой проверить народного избранника на адекватность. «Человек, а тем более депутат, в здравом уме и светлой памяти заниматься подобной тратой времени не должен. Допускать подобных общегородских решений нельзя!» — написал Шамалев.
По мнению автора обращения, депутат, призывающий к отмене концерта, ущемляет свободу слова в России. «Складывается ощущение, что заняться нашим народным избранникам больше нечем», — отметил Шамалев.
Обращение в прокуратуру Новосибирской области парламентарий направил через интернет-приемную надзорного ведомства. На личной странице в социальной сети «ВКонтакте» молодой человек также упрекнул депутата в желании «хайпить на тщетных попытках запретить концерт одного из новосибирских исполнителей».
Андрей Шамалев призвал депутата Сергея Сухорукова чаще встречаться с жителями округа, узнавать их проблемы. «Прекращайте клоунаду. Уже не смешно. Уже страшно. Страшно за то, что вот такие деятельные люди в этом году снова начнут прорываться на мандаты», — резюмировал молодой человек.
Между тем депутат горсовета Новосибирска полагает, что в текстах Элджея открыто пропагандируются наркомания, алкоголизм, суицидальное поведение, распущенность и жестокость. К тому же в текстах используется нецензурная лексика.
Вот так вот. Депутат решил обратить внимание на негативные стороны творчества этого Элджея, на пропаганду «наркомании, алкоголизма, суицидального поведения, распущенности, жестокости и… нецензурной лексики», а его самого решили проверить на адекватность… Как говорится, о времена! О нравы!
В сегодняшнем выпуске «Духовного пространства» нам бы хотелось поговорить о нецензурной лексике, проще и по-русски говоря — о сквернословии. Каковы его корни? Может ли брань навредить человеку? Как она действует на наши души, психику и т. д.
Вот, блин!
Многие интересуются, почему нецензурную лексику называют бранной, бранными словами? Известный славист Максимилиан Романович Фасмер в своем этимологическом словаре утверждает, что слово «брань» было заимствовано из церковнославянского языка, вместо древнерусского «боронь». От последнего происходит наше современное слово «бороться», «борьба». То есть «поле брани» — это открытая местность, где происходила борьба, сражение, битва с неприятелем. И понятно, что на поле брани не обходились без крепких словечек, которые впоследствии и назвали бранными.
Историк и мыслитель XVII века дьяк Иван Тимофеев среди пороков и грехов, которые привели к едва не погубившей Россию Смуте, упоминал не только ложь, лицемерие, дерзость клятвопреступлений, потерю любовного союза, ненасытное сребролюбие, безмерное употребление вина и обжорство, но и «зловонное произношение языком и устами матерных скверных слов». Конечно, было бы упрощением, говоря о сквернословии, все сводить к социальным или к идеологическим причинам.
Оскорбительная и непристойная (выходящая за рамки принятого) лексика существует во многих языках и культурах. Именно из слов такого рода складывается лексический состав сквернословия, или мата. Это относительно небольшая («грязная дюжина», как говорят англичане) и замкнутая группа слов и выражений, на употребление которых в культурном сообществе накладывается табу.
Как пишет кандидат филологических наук С. Виноградов, в эту группу входят наименования частей человеческого тела, прежде всего гениталий (так называемая лексика «телесного низа»), физиологических отправлений, полового акта, а также производные от них слова. Сюда же относятся некоторые оскорбительные лексемы наподобие слова, в своем основном значении служащего названием распутной женщины, но чаще используемого все-таки в междометной функции — при выражении всей гаммы человеческих эмоций: гнева, возмущения, изумления и даже восторга.
Вокруг так называемого русского мата в обыденном сознании сложился целый ряд мифов. Самый устойчивый из них — представление о том, что наиболее циничные ругательства появились в период татаро-монгольского ига и привнесены в русский язык именно ордынцами. Это неверно: корни большинства нецензурных слов имеют общеславянское или даже индоевропейское происхождение. Кстати, имея столь древнюю историю, лексика, которая сегодня входит в зону табуирования, далеко не всегда осознавалась как неприличная.
Например, одно из самых распространенных в наши дни ругательств — нецензурный синоним проститутки и производные от него слова свободно проникали в книжные источники еще в конце XVII века. Однако постепенно эти слова стали восприниматься как «срамные» и в 1730 году, как говорят специалисты, были запрещены в книжных источниках чуть ли не специальным указом. Второй миф, в чем-то противоположный первому, — убеждение в особом пристрастии к мату именно русских.
Мол, уже в глубокой древности наши предки не могли обойтись без соответствующей лексики даже в ритуальных действиях, даже в свадебных обрядах. Действительно, у восточных славян, как, впрочем, и у других народов, в языческие времена существовал культ плодородия, вера в мистический брак земли и неба как источник урожая.
Да, на русских свадьбах пели так называемые корильные песни, в которых содержались ритуальные оскорбления жениха (чтобы не пришлось избраннице корить его в будущей жизни), часто, на наш современный взгляд, непристойные. Естественно, подобные представления и ритуалы по необходимости должны были иметь свой особый словарь — однако тогда входящие в него слова не воспринимались как неприличные.
И только по отношению к более поздним временам, когда с принятием христианской культуры на лексику «телесного низа» был наложен запрет, можно говорить о ритуальном сквернословии, которое бытовало еще в позапрошлом столетии. Например, русский крестьянин, отпугивая нечистую силу, совсем не обязательно осенял себя крестным знамением, но, веря в то, что «черт матюгов боится», мог для «обереги» использовать нецензурную лексику.
В наши дни сквернословие существует в разных проявлениях, как бы выступает в нескольких ипостасях. Прежде всего — это привычное сквернословие, свойственное людям с невысоким уровнем культуры.
В этом случае матерные слова и выражения для человека, который их употребляет, никак (или почти никак) не отмечены, они входят в обычные словесные ряды их лексико-фразеологического словаря и используются, можно сказать, автоматически — и как единицы именования соответствующих предметов и действий, и как междометия, выражающие разнообразные чувства, и как балластные наполнители речевого потока (подобно тому, как некоторые другие люди поминутно говорят: вот, так сказать, значит).
С. Виноградов отмечает в журнале «Наука и жизнь», что привычный мат — это абсолютное и законченное проявление бескультурья. Хотя он и связан с уровнем образования, но не напрямую: «Я, например, знал крестьян, за плечами которых было два класса церковно-приходской школы, но для которых матерное слово было столь же противоестественно, как лень или плохая работа; в то же время мне известны привычно и уныло матерящиеся студенты, инженеры и врачи», — пишет С. Виноградов.
Основная среда формирования привычного сквернословия — семья, основная причина — культурный вакуум, царящий в ней. Поэтому сквернословие так устойчиво: ребенок, который ежедневно слышит, как его родители «ласкают» друг друга забористым словом, почти наверное вырастет «матерноговорящим» и передаст эту привычку своим детям. Широко распространено так называемое аффективное сквернословие.
Оно связано с выражением какого-либо чувства и обычно является эмоциональной реакцией человека на ситуацию, слова или поведение других людей, даже на собственные действия (кто-то, наверное, легко вспомнит слова, которые он произносит или хочет произнести, когда, изо всех сил ударяя молотком по гвоздю, попадает себе по пальцу). Часто, хотя и не всегда, аффективный мат представляет собой оскорбление.
Кстати, существует точка зрения, согласно которой именно возможность снятия сильного психофизического напряжения за счет употребления запретной лексики как раз и является основной причиной ее существования. Причем чем сильнее табу, тем большую эмоциональную разрядку приносит нарушение запрета.
Поэтому, дескать, в разных культурах создаются и, естественно, табуируются оскорбления того, что является священным или жизненно важным для данного этноса: у русских это оскорбление матери (в славянских культурах ценится родство по материнской линии), у католиков — Мадонны и т. д. Наиболее оскорбительное выражение, бытующее у чукчей и эскимосов, можно перевести примерно так: «Ты — неумеха». Английский медицинский журнал прошлого столетия писал: «Кто первым на свете обругал своего соплеменника вместо того, чтобы дубиной раскроить ему череп, тем самым заложил основы нашей цивилизации; ведь если вы кому-то наступили на мозоль, он вас или ударит, или обругает, то и другое одновременно вряд ли возможно».
Хотя последнее утверждение весьма сомнительно, мат как разновидность аффективного поведения реально существует. Но и он, разумеется, находится за пределами «культурной рамки» общения.
Кстати, это хорошо понимают и сами носители языка, причем далеко не только самые интеллигентные из них. В результате предпринимаются попытки (это характерно и для детской среды) вытеснить нецензурные слова, заменить их другими. Именно в этом причина распространения слова «блин» в своеобразной междометной функции: «Вот, блин, опять не получается». И, хотя здесь присутствует явный и нескрываемый фонетический намек на «первоисточник», это все же не грязное ругательство. Однажды одного православного христианина спросили в интернете: а что ты скажешь, если ударишь себе молотком по пальцу? Неужели не выматеришься? На что он ответил, что, после того, как стал верующим, стал следить за языком и вполне может в подобной ситуации сказать вместо бранного слова что-то типа «Прах и пепел!» Что ж, хорошая альтернатива!
Еще одно из проявлений сквернословия — намеренный эпатаж, вызов обществу, потуги разрушить общепринятые правила приличия. Диапазон этой разновидности мата весьма широк — от элементарного языкового хулиганства, надписей на заборах и в туалетах до манерно-циничных (на публике) выступлений некоторых представителей интеллигенции и, так сказать, произведений искусства — книг, кинофильмов, спектаклей. Да, в текстах великой русской литературы немало строк и строчек, где соответствующие слова даже в академических изданиях стыдливо заменялись отточиями.
Но разве есть что-нибудь общее между ними и матом в угоду моде, для создания ореола скабрезной скандальности или просто потому, что иначе говорить не умеют? Мат — это, увы, объективная суровая реальность. Отчетливо осознавая это, должны ли мы занять безучастную позицию? Вряд ли. Ведь сквернословие не только оскорбляет других людей, но и разрушающе действует на самого человека: мат как бы становится частью его менталитета.
В журнале «Наука и жизнь» отмечается, что «человек начинает смотреть на мир сквозь сетку, узлы которой связаны из матерных слов, и мир этот удручающе примитивен, поскольку все многообразие жизни низводится в нем до простейших отправлений. Нет и не может быть каких-то универсальных рецептов излечения от сквернословия. Ясно одно: это возможно только при значительном (на порядок, на несколько порядков) повышении культурного уровня как общества, так и отдельного человека.
Не нужно тешить себя иллюзиями: спившегося люмпена или проститутку с площади трех вокзалов никто не научит говорить на другом языке. Но многое можно сделать в микроколлективе — в классе, студенческой аудитории и особенно в семье. Давайте будем нетерпимы к сквернословию — наложим на него полный и не подлежащий обсуждению запрет».
«Злоречивые… Царства Божия не наследуют»
В Священном Писании — Библии тоже нередко говорится о сквернословии. Оно даже приравнивается к смертному греху. Вот в Притчах Соломоновых сказано: «Кто хранит уста свои, тот бережет душу свою; а кто широко раскрывает свой рот, тому беда». Там же сказано: «Уста праведника источают мудрость, а язык зловредный отсечется».
Апостол Петр предупреждает: «Не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте… Ибо, кто любит жизнь и хочет видеть добрые дни, тот удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей». И наконец, апостол Павел прямо говорит: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе», «А блуд и всякая нечистота… не должны даже именоваться у вас». «Злоречивые… Царства Божия не наследуют», — прямо указывает апостол.
Однако, пожалуй, ярче всех о силе слова пишет апостол Иаков. Слова его настолько сильны, что нельзя не привести их полностью: «Ибо все мы много согрешаем. Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело. Вот мы влагаем удила в рот коням, чтобы они повиновались нам, и управляем всем телом их. Вот и корабли, как ни велики они и как ни сильными ветрами носятся, небольшим рулем направляются, куда хочет кормчий; так и язык — небольшой член, но много делает.
Посмотри, небольшой огонь — как много вещества зажигает! И язык — огонь, прикраса неправды; язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны. Ибо всякое естество зверей и птиц, пресмыкающихся и морских животных укрощается и укрощено естеством человеческим, а язык укротить никто из людей не может: это — неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда.
Им благословляем Бога и Отца и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братия мои, сему так быть. Течет ли из одного отверстия источника сладкая и горькая вода? Не может, братия мои, смоковница приносить маслины или виноградная лоза смоквы. Также и один источник не может изливать соленую и сладкую воду…» (Иак. 3. 2—12).
Все эти слова были сказаны уже после того, как Бог восстановил общение с людьми через Своего Сына Иисуса Христа. К тому времени брань и сквернословие на земле уже были распространены повсеместно. Русский православный священник Сергий Николаев полагает, что мистические корни сквернословия уходят в далекую языческую древность. Люди дохристианской эпохи, чтобы оградить свою жизнь от злобных нападок демонического мира, вступали с ним в контакт. Демонов либо ублажали, принося им жертвы, либо пугали их. Так вот пугали демонов именно скверной бранью. Но и призывали демонов теми же словами, демонстрируя свою готовность единения с ними.
«Так называемый мат, — пишет отец Сергий, — является языком общения с демоническими силами. Не случайно это явление именуется инфернальной лексикой. Инфернальной — значит адской, из преисподней». Мат действительно был хорошо знаком славянам. Матерное обозначение женщины легкого поведения встречается уже в берестяных новгородских записках. Только вот имело оно там совершенно другой смысл. Это имя демона, с которым общались древние колдуны. В его «обязанность» входило наказывать провинившихся женщин тем, что в современной медицине называется «бешенство матки». И остальные русские матерные слова имеют такое же демоническое происхождение.
Представители нечистой силы восходят у славян к языческим богам, а матерная ругань восходит к языческим молитвам, заговорам или заклинаниям. Мат выступал у славян и как проклятие. Подобное его употребление засвидетельствовано и в южнославянской, и западнославянской письменностях. В болгарской хронике 1296—1413 годов слово «изматерили» означает не просто «обругали», но именно «прокляли».
Уже в первые века христианства появилось множество поучений против матерщины. В одном из таких поучений («Повесть Святых Отец о пользе душевней всем православным христианам», приписываемой Иоанну Златоусту) говорится, что матерным словом оскорбляется, во-первых, Матерь Божия, во-вторых — родная мать человека и, наконец, «третья мать» — мать-земля. В одном из вариантов этого поучения утверждается, что матерная брань наказывается стихийными бедствиями: «…то Бог спущает казни, мор, кровопролитие, в воде потопление, многие беды и напасти, болезни и скорби».
Тогдашние православные священники прямо рассматривали матерщину как черту бесовского поведения. Показательно обличение сквернословия в челобитной нижегородских священников, поданной в 1636 году Патриарху Иоасафу I: «Да еще, государь, друг другу лаются позорною лаею, отца и матере блудным позором, в род и горло, безстудною самою позорною нечистотою языки своя и души оскверняют».
Активно боролся с матерщиной и царь Алексей Михайлович. В указе 1648 года он подчеркивает недопустимость сквернословия в свадебных обрядах: чтобы «на браках песней бесовских не пели, и никаких срамных слов не говорили». Обычай сходиться в святочные и купальные дни «на бесчинный говор и на бесовские песни» осуждается в постановлениях Стоглавого собора 1551 года. За использование непотребных слов налагалось жестокое наказание — вплоть до смертной казни. Все это в конце концов привело к тому, что 200—300 лет назад проблема массовой матерщины на Руси исчезла. Во времена царя Алексея Михайловича услышать на улице мат было просто невозможно.
Каков язык, такова и личность
Важнейшей способностью человека, как образа Божия, делающей человека личностью, возвышающей его над животным миром, является способность обладать словом. В Православном христианском богословии представители животного мира по сравнению с человеком называются тварями бессловесными. Язык у животных — это орган вкуса и даже терморегуляции. Язык в человеческом обществе — основа как проявления отдельной человеческой личности, так и всей общественной жизни.
Настоятель церкви Казанской Божией Матери отец С. Стольников пишет, что, чем совершеннее язык, тем выше уровень культуры и развития народа. Во всем мире известно, что русский язык — один из самых богатых и выразительных языков. И весьма печально, что, обладая великим, прекрасным и могучим языком, многие русские люди отказываются от этого бесценного «клада и достояния» и в общении друг с другом пользуются жалким подобием человеческой речи — нецензурной бранью.
Причем матерные выражения человек употребляет не только, ругаясь, но и в обычном разговоре. При этом разговор оставляет в душе всегда тягостное впечатление, так как любое матерное выражение несет в себе эмоциональный оттенок жестокости, пошлости, цинизма и хамства. Нередко наличие матерных слов в речи считается признаком мужества и силы, а ведь это как раз является признаком духовной слабости. Речь человека, зараженного недугом сквернословия, до крайности бедна и свидетельствует о душевной неразвитости. Интересна мысль на эту тему
Ф. М. Достоевского: «Сквернословят вслух, несмотря на целые толпы детей и женщин, мимо которых проходят, — не от нахальства, а так, потому что пьяному и нельзя иметь другого языка, кроме сквернословного… Известно, что в хмелю первым делом связан и туго ворочается язык во рту, наплыв же мыслей и ощущений у хмельного, или у всякого не как стелька пьяного человека, почти удесятеряется. А потому, естественно, требуется, чтобы был отыскан такой язык, который мог бы удовлетворять этим обоим, противоположным друг другу состояниям…» (Дневник писателя).
Академик Д. С. Лихачев, отбывая в молодости срок на Соловках, создал научный труд, в котором подверг филологическому анализу воровскую речь, и пришел к интересным выводам. Сквернословие не является в подлинном смысле человеческим языком. Эти «слова» воздействуют не на интеллект человека, а на чувственную часть души, т. е. подобны сигналам, которыми пользуются животные. Из этого можно заключить, что не только употреблять в своей речи, но даже слушать сквернословие вредно, т. к. можно «испортить вкус» к нормальному человеческому слову.
Особенно опасно сквернословие для детей. Их интеллектуальное развитие зависит главным образом от того языка, на котором разговаривают окружающие их взрослые. Если ребенок слышит только речь, состоящую из двух-трех десятков слов и выражений (в основном неприличных), то ни о каком душевном и умственном развитии этого ребенка не может быть и речи. Достигнуть впоследствии каких-либо положительных жизненных успехов ему будет стоить огромных волевых усилий.
С точки зрения христианской сквернословие — смертный грех. Само название порока показывает, что он оскверняет то, что входит в сущность человеческой души — слово.
«Злоречивые Царства Божия не наследуют», — учит апостол Павел. И он же призывает христиан: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим».
Отец С. Стольников так же говорит: «Чтобы овладеть хорошим языком, нужно много потрудиться. Чтобы научиться сквернословию — достаточно несколько раз его произнести. Дай Бог нам всем не поддаться соблазну выбрать последнее, а устремиться к первому».
В IV веке святитель Иоанн Златоуст говорил: «Когда кто матерными словами ругается, тогда у Престола Господня Мати Божия данный Ею молитвенный покров от человека отнимает и Сама отступает, и который человек матерно избранится, себя в тот день проклятию подвергает, понеже (поскольку) мать свою ругает и горько ее оскорбляет. С тем человеком не подобает нам ясти и пити (есть и пить), аще (если) не отстанет от онаго матерного слова (если не прекратит материться)».

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.