По железной дороге с мудрым неформалом

(фото А. Игнатовича)

После того, как барнаульский автор Павел Пономарев получил премию «Лицей» за свой сборник рассказов «Мышиные песни», у писателя начались творческие встречи с читателями по стране. Одна из таких встреч состоялась и в новосибирском железнодорожном вузе, причем неспроста. Дело в том, что у Павла даже рассказ имеется на железнодорожную тематику. А в юности в свое время он совершил почти знаменательное для себя путешествие на электричке. Подробности — в нашей статье

Город мышиных песен
«Мышиные песни» — первая книга Павла Пономарева, и сразу — такой успех. Название намекает на то, что основными персонажами писателя являются маленькие люди со своими печалями и радостями. И лишь изредка в рассказах, того и гляди, проскользнет живой, реальный, не метафорический мышонок.
Емкие предложения, образные описания (в совокупности создающие атмосферу какой-то безнадежности), нетривиальные сравнения. Рассказы его в какой-то степени автобиографичны. Автор пишет о себе, о своих ощущениях, начиная практически с детского сада, любит наблюдать людей и саму жизнь. И в простых, обыденных вещах, прежде всего благодаря языку, писатель создает настоящую поэзию в прозе. Только подумайте: назвать избу язычницей, город — железобетонным гетто и рубцом на памяти, а жесты немого человека — дирижированием невидимым оркестром, исполнявшим симфонию его жизни. Удивительно, но, выросши в глухом провинциальном городке Рубцовске (на юге Алтайского края), Павел видел его внутреннюю красоту и отражал ее в своих произведениях.
«Я люблю свой город: он меня сделал тем, кто я есть. В Рубцовске я сложился как личность, — признался Пономарев на творческой встрече. — Город этот в глазах приезжих гостей имеет темную ауру: это, прежде всего, разрушенные заводы. Хотя в Великую Отечественную войну именно за счет эвакуированного тракторного завода он, собственно, и возник. Город пережил буйную советскую юность и еще в молодости начал разрушаться. Так что его индустриальность — прошлая история».
Ничто не предвещало того, что Пономарев станет писателем: родился он в обычной семье, где мать была медсестрой, а отец — простым рабочим на заводе. Вот разве что в доме было много пластинок, слушая которые Павел понял, что мир может быть иным. А потом добрался до того, что в ту же самую дверь можно выходить и через литературу: это случилось в возрасте, когда чувство действительности особенно обострено. «Тебя колбасило без всяких химических веществ. Ты просто выходишь: апрель, небо. Казалось бы, в Рубцовске особо нечем восхищаться: частный сектор, дорога, снег. Но это настолько ощущалось, что хотелось как-то выразить. А иначе, чем выразить стихами, на тот момент не представлялось другой формы. Потом пошли песни».
Вот разве что учился Павел неважно, но вовсе не потому, что в нем не было способностей (совсем, как мы убедились, наоборот), а потому, что его угнетала сама система школьного образования. У писателя даже рассказ имеется на эту тему — «Ылай — значит мутный», где автор описывает пороки учителей и где «созерцание выбивают учительской указкой».
Работа над ошибками… учителей
Уроки литературы в школе будущему писателю не нравились. «Дело в том, что когда я писал сочинения, то делал эпиграфом собственные стихи. Я очень надеялся, что учительница заметит, подзовет и скажет: «Ой, какой хороший мальчик: пишет стихи». А она всякий раз подписывала красной пастой так небрежно: «Кто автор?» Это меня немножко травмировало. То есть я ей не нужен был как человек, который что-то пытается делать в литературе. Главное — от сих до сих выучи мне наизусть стихотворение и все. Поэтому я читал очень много, но не по программе», — поделился Павел со студентами.
Позже, закончив Алтайский краевой колледж культуры и искусств, Пономарев стал преподавать словесность уже сам и, конечно, старался избегать ошибок своих учителей. По его словам, преподавал он в манере панк-рока (Павел еще и музыкант. — Прим. ред.), то есть главным для него был диалог со студентами. «Мы читали текст и разговаривали на эту тему, пытаясь найти истину. Это именно то, чего мне не хватало на уроках литературы. Я вообще не понимаю уроков литературы, состоящих из тестов, из какого-то зубрежа. Должна быть свобода, а преподаватель являться не тираном, а личностью, в каком-то смысле коллегой (без панибратства) — когда ты разговариваешь с ним как человек с человеком.
И замечено: когда ты даешь студентам свободу, они не пляшут на головах, а, наоборот, слушают, высказываются и открывают тебе что-то новое, какой-то новый угол в этом произведении, даже то, чего ты не замечал.
Например, мы изучали со студентами рассказ Чехова «Дама с собачкой». И нам вся эта любовная история показалась пошлой и не интересной. Поэтому мы решили обратить внимание на собачку. И оказалось, что собачка там самый интересный персонаж. У Гурова с Анной Сергеевной происходит довольно пошлый курортный роман. А собачка вынуждена быть наблюдателем всей этой истории. И когда они уединяются в номере, возникает вопрос: а где в это время находится собачка? Она находится в номере.
И мы посмотрели на эту историю глазами собачки и даже немножко проговорили за нее — как бы она восприняла весь этот адюльтер. В общем, вышло интересно. Я считаю, что новый взгляд полезен на уроках литературы».
Более того — Павел знал всех студентов, кто пишет стихи или песни. И даже однажды устроил квартирник, где каждый мог поделиться своим творчеством.
Павел и сам писал песни. Правда, почти все они оказались потерянными. Был такой период у писателя, когда он решил стать неформалом: практически игнорировал уроки в школе, слушал рок, носил длинные волосы и даже имел собственную группу, параллельно еще играя в ансамбле классических гитаристов. Как раз на тему любви к музыке у Пономарева имеется история: «Когда я жил уже в Барнауле и учился в колледже культуры, мы сидели с приятелем на его съемной квартире, извиняюсь, немножко выпивали, и вдруг как-то разом решили поехать в Новосибирск на электричке. Это чем-то напоминает сюжет «Москва — Петушки» Венедикта Ерофеева. Мы приняли это странное решение и отправились на вокзал. Мотивация была такая: мы едем на родину Яны Дягилевой и «Калинова моста», которых вдохновлял этот город. «Калинов мост» — уникальный мелос, который отражает сибирские особенности в музыке, в мелодике и который я раньше не встречал.
И вот мы думали, что сейчас доедем, походим по тем местам, может быть, даже сходим на концерт «Калинова моста». Но доехать у нас так и не вышло, ведь, как оказалось, в движении электричек мы разбирались плохо: ночью мы доехали до Черепаново, потоптались вместе с теми людьми, которые вышли, но люди эти очень быстро куда-то рассосались (видимо, они были местные). И мы остались одни на этой станции. Сразу протрезвели и стали думать, что нам делать дальше. То, что мы не доедем до Новосибирска, было уже точно.
И мы зачем-то решили пойти на следующую станцию, подумав, что там что-нибудь ходит. При этом осознавали, что железная дорога одна, и если на этой станции ничего не ходит, то там наверняка тоже ничего не будет ходить. И мы по рельсам (как поется в одной из песен Яны Станиславовны, только не по трамвайным, а железнодорожным) пошли к следующей станции. И вот это было весело: ночь, луна, блестящие рельсы, и мы идем непонятно куда.
По дороге мы встретили бездомного человека. Сначала испугались, потому что дело было в степи. Но быстро подружились. Интересно, что одет он был лучше нас: тогда была какая-то гуманитарная миссия из Германии, и бездомных людей одевали приличнее обычных жителей. Мы с ним разговорились и куда-то пошли дальше.
Так мы ходили до самого утра. Потом попросились у кого-то попить воды и утром поехали обратно в Барнаул. В общем, это была неудачная поездка в Новосибирск.
Вообще мне нравятся поезда, мне нравится ездить в поездах и нравится эта атмосфера, которой, наверное, нет нигде — атмосфера какого-то межвременья, когда ты находишься в одном помещении с абсолютно незнакомыми людьми, и в эти моменты случаются очень интересные разговоры. Когда ты понимаешь, что ты человека видишь в первый раз и через несколько станций ты с ним никогда больше не увидишься. Как раз в эти промежутки случаются удивительные и запоминающиеся на всю жизнь разговоры, когда попутчик рассказывает тебе то, что он, может, не расскажет даже самому близкому человеку или священнику на исповеди. Но он проговаривает свою жизнь, и все это потом уходит в пустоту. А ты с этими мыслями едешь дальше».
В рассказе Павла «Дорога домой» как раз события происходят в поезде. Там главный герой едет домой, но не хочет туда приезжать. В итоге герой тоже не доезжает до конечной станции — до места назначения. Он тоже выходит в эту метафизическую пустоту с сияющими звездами над головой и так же, как писатель Пономарев, наблюдает за людьми, пытаясь угадать их жизнь.
Любимые писатели
Зашла на творческой встрече речь и о любимых писателях. «Я также окончил филологический факультет (Алтайской государственной педагогической академии. — Прим. ред.), соответственно, было много разных временных влюбленностей и увлеченностей. Но сейчас, когда у меня возраст не детский и не юношеский, я понял, что где-то балансирую между такими полярными писателями, как Достоевский и Чехов. Достоевский — это даже не вполне литература, потому что когда ты открываешь Достоевского, то открываешь его не за тем, чтобы насладиться языком или стилем, а ты просто проникаешь в какие-то метафизические бездны, испытывая какую-то терапию, жуткое иглоукалывание, которое тебя встряхивает и дает какую-то энергию и какое-то понимание. Кстати, у Достоевского я очень рекомендую прочитать раннюю повесть «Записки из подполья» — очень сильная вещь, написанная от первого лица героя. Я считаю, что если бы каким-то образом до нас не дошло так называемое «великое пятикнижие» Достоевского, а дошла вот эта повесть «Записки из подполья», то мы бы Достоевского все равно считали Достоевским.
А Чехов не настолько метафизичен, но это тоже такая психотерапия. Хорошо, когда читатель находит для себя книгу, в которой он может укутаться и как-то там немножко забыться. У Дмитрия Быкова была лекция «Чехов как антидепрессант». Вот Чехов — это лучший антидепрессант, нежели таблетки.
Из современных же авторов меня восхищает Денис Осокин из Казани. У него написано не много. И книгами он называет не то, что мы привыкли ими называть, а может назвать книгой пять страничек. Его можно читать и перечитывать, это то, что было у Андрея Платонова, когда степень плотности текста такая, что это уже почти написанные в прозе стихи. Их нельзя отнести ни к прозе, ни к стихам — это какой-то уникальный сплав. Этого нельзя читать часто, этого нельзя читать много, это не беллетристика, но для человека, который пишет, очень полезно читать Дениса Осокина. Для человека, не равнодушного к слову, это хорошая литература».
Среди студентов на творческой встрече нашелся один вызывающий провокатор, который задавал то странные, то неприличные вопросы. Но мудрого Павла это не смущало, ведь он — опытный и талантливый педагог (хоть уже и в прошлом). Его студенты поступали в университеты и доказали фактами своей жизни, что учили их правильно.