От лицедейства к святости

Святой мученик Порфирий Эфесский. Во имя этого святого в 2009 году был построен храм при Телецентре «Останкино» в Москве. Место строительства тогда освятил известный российский священник, сценарист и актер Иван Охлобыстин

Христианство с самых ранних пор крайне плохо относилось к актерам, к лицедеям. И на это и у первых христиан, и у многих последующих поколений были веские основания. И только в последние столетия отношение Православия к театру, лицедейству стало меняться. Произошло это, прежде всего, потому, что стал меняться сам театр, сами актеры. Однако жизнь куда богаче даже самых «закрученных» сюжетов книг или пьес. И одними из первых христианских святых стали… именно актеры. Много позже эти святые из лицедеев стали духовными покровителями русского театра и, увы, сегодня про этот факт в России практически забыли
Искуситесь со сцены
У христианства с самого начала его появления сформировалось резко отрицательное отношение к театру и лицедейству. И вовсе не потому, что первым христианам был неприятен сам факт лицедейства. В этом неприятии нет ничего удивительного, если вспомнить, что театральное искусство родилось из языческих мистерий и идолопоклонства.
О том, насколько отвратительное и жестокое зрелище представлял собою театр апостольских времен и поздней античности, можно узнать из трудов многих христианских апологетов того периода. Ученик святого Иустина Философа, Татиан (II век), в своей речи «Против эллинов» называл театр «школой разврата», а актеров — «обольстителями слушателей» и «наставниками» всех человеческих пороков и страстей». В ту эпоху были нередки случаи, когда для правдоподобности действа и большего эффекта в угоду зрителям во время спектакля на трагические роли жертв назначались приговоренные к смерти преступники, которых на самом деле сжигали или обезглавливали в конце представления. И все это происходило при залах, переполненных публикой и под ее одобрительные аплодисменты.
«Худые сообщества развращают добрые нравы», — увещевал апостол Павел христиан, обращаясь к коринфянам и призывая их сохранять себя от безнравственного поведения в его различных проявлениях. Святитель Иоанн Златоуст, рассуждая в одной из своих бесед на Евангелие от Матфея о природе происхождения различных зрелищ, утверждал, что изобретателем театрального искусства является сам дьявол. Театр того периода действительно способствовал нравственному разложению общества.
Пребывая рассадником всяческих суеверий и непотребства, он питал в человеке его низменные чувства удовольствия, формировал извращенное понимание прекрасного, о чем неоднократно с сожалением и предостережением писали многие учителя и отцы Церкви. Святой Кирилл Иерусалимский в речи к новообращенному христианину говорит: «Не будь страстным любителем зрелищ, где увидишь непотребства лицедеев, производимые с оскорблением и всяким бесстыдством, и неистовые пляски женоподобных мужей. Страсть к зрелищам есть дьявольская гордыня».
В период гонения театральные подмостки активно использовались языческими правителями не только как место, где можно было во время представления с помощью насмешек и издевательства глумиться над последователями новой для Римской империи веры, но они буквально становились местом физического уничтожения, казней и расправ над христианами.
Многочисленные запретительные постановления соборов (в том числе Шестого Вселенского Собора) в отношении клириков и христиан, посещающих театральные представления, свидетельствуют о той строгости, с которой Церковь относилась к этой стороне жизни своих чад. Например, согласно 24-му правилу, священникам и монахам возбранялось посещать не только театр и конские ристалища, но даже присутствовать на свадьбах с играми. Правило 62-е этого же Собора осуждало, как неприличные для христиан, языческие празднества, игры, ряженья и переодевания мужчин в женскую одежду и наоборот. Чтобы принять крещение и стать христианином, человек с актерским ремеслом должен был навсегда отказаться от своего рода деятельности. В случае же нарушения этого запрета он отлучался от Церкви либо причастия. И, наконец, правило 51-е Шестого Вселенского Собора вообще запрещало всякие зрелища.
Такое жесткое и негативное отношение Церкви к театру и лицедейству обусловлено прежде всего тем, что светское искусство и профессии, связанные с ним, имеют в своей основе страстную природу. В театре (в наше время еще и в кино), по замечанию святого Иоанна Кронштадтского, «все прекрасно подлажено чувственному человеку». В сценическом искусстве происходит реализация трех составляющих падшей человеческой природы: похоти плоти, похоти очей и гордости житейской, а лицедей выступает в роли того искусителя, «через которого соблазн приходит» (Мф. 18:7). Христианство же, в противовес этому, призывает нас к постоянной борьбе со страстями, смирению, очищению, целомудрию, контролю над различными движениями души и помыслами.

Святой мученик Геласий

Страстность вредит не только зрителям, посещающим театральные постановки, она является особенно губительной для человека, занимающегося актерским ремеслом. Одно из свойств актерской профессии — это определенное отождествление себя с изображаемым героем. Для того чтобы убедительно и правдоподобно представить свой персонаж, артист, разжигая эмоции и воображение, как бы «встраивает» в себя другого человека, чем нарушает собственную целостность. Происходит некое «размывание» личности. Настоящее вживление в чужой образ предполагает не только определенную самоотдачу, но и отказ, пусть и временный, от своего подлинного «я». Собственно, это и есть лицедейство.
Такое двоедушие так же, как и лицемерие, осуждается христианством. «Человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих», — говорит апостол Иаков. В процессе работы над ролью актер отдает себя во власть вдохновения, подлинную природу происхождения которого он не всегда умеет различать.
Очень популярная в прошлом советская актриса театра и кино (ныне инокиня, принявшая постриг в 1992 году) Ольга Гобзева в одном из интервью сравнила актерскую профессию с профессией летчика-испытателя, потому что артист, не защищенный верой, подвергает свою душу страшному риску.
Довысмеивались
Вопрос о том, насколько совместимо лицедейство и христианство, особо остро стоит в наше время, когда предпринимаются активные попытки «воцерковить» театр и кино. Несомненно, что сценическое искусство современной эпохи отличается от того языческого театра, против которого выступали отцы и учителя Церкви. И все же, как утверждал святой Иоанн Кронштадтский: «Театр и Церковь — противоположности». Сейчас есть много актеров, которые стремятся построить свою жизнь и свое творчество, сообразуясь с христианской верой. Однако Церковь все же признает лишь только то светское искусство, которое способно быть носителем благовестия и высоких моральных ценностей, содействовать духовному возрастанию и обогащению человека, помогать формированию положительных личностных качеств и добродетелей, раскрывать подлинную красоту сотворенного Богом мира. Такое искусство и такой театр, как когда-то писал Н. В. Гоголь, действительно могут «служить незримой ступенью к христианству».
Церковные хроники сохранили нам несколько таких удивительных историй, когда театральные подмостки, в прямом смысле слова, становились ступенью не только к христианству, но и к мученичеству.
О святом мученике Порфирии, память которого Церковь чтит 28 сентября, известно совсем немного. Он жил и пострадал в городе Ефесе в период царствования императора Юлиана Отступника (361—363 гг.), попытавшегося реставрировать язычество и заново навязать его жителям Римской империи. Для осуществления своей программы Юлиан предпринял, прежде всего, ряд репрессивных мер административного характера, прямо не запрещая христианам исповедовать свою веру. Но когда языческая чернь начала проливать кровь христиан и учинять над ними расправу в разных городах государства, он, молча, потворствовал злодеяниям и не наказывал виновников, тем самым поощряя их к противоправным действиям. В результате был совершен ряд самых изуверских и изощренных преступлений, которых не было даже во времена предыдущих императоров — открытых гонителей христианства.
Сам Юлиан был весьма суеверный человек, любивший пышные и торжественные жертвоприношения, священные обряды, а также всевозможные зрелища и театральные постановки. Особенно удовольствие ему доставляли представления, на которых высмеивали ненавистных ему галилеян (так он называл всех христиан), потешались над церковными таинствами и христианскими добродетелями. Однажды праздновался день рождения Юлиана Отступника. Было устроено пышное торжество и театральный спектакль. Принимал участие в этой постановке и придворный лицедей по имени Порфирий, которому было поручено по ходу пьесы сыграть христианина, принимающего Крещение, а затем — насмеяться над таинством. Как только Порфирий, согласно своей роли, вошел в купель и осуществил троекратное погружение в воду, копируя христианский обряд, и вымолвил слова: «Крещается раб Божий Порфирий во имя Отца и Сына и Святого Духа», с ним произошло внезапное чудесное изменение. Под воздействием Божией благодати он увидел предстоящего ангела, который и совершил таинство за священника, и после воспринятой им при произнесении крещальной формулы актер уверовал, о чем и объявил присутствующему императору и публике.
Зрители, думая, что актер продолжает так натурально играть дальше, начали рукоплескать. Действительно, трудно поверить в серьезность заявлений актера, который только что изображал вот такое:
— Крещается (погружение и «буль-буль-буль»)
— Раб Божий Порфирий (погружение и «буль-буль-буль»)
— Во имя Отца, Сына и Святого Духа («буль-буль-буль»).
Однако Порфирий стал тут же перед публикой упорно исповедовать Христа. Попытки вразумить актера и заставить отказаться от веры остались безуспешными. По приказу Юлиана его сначала подвергли мучениям, а затем обезглавили. Произошло все это в 361 году. Так Порфирий-лицедей стал христианским мучеником, исполнив свою последнюю роль.
Иногда Порфирия называют лицедеем, иногда актером. Изображают его вместе с театральными масками. Даже в купели он находится вместе с театральными масками. Он как бы тем самым не отрекается не только от Христа, но и от своего ремесла, своего искусства, которое и привело его ко Христу.
Хочется представить жизнь этого актера во всей ее полноте, но поскольку это в силу отсутствия достоверных сведений невозможно, то тогда представить хотя бы его последний спектакль. Одной сценки для спектакля, разумеется, было явно маловато. Наверное, это был спектакль, в котором высмеивались все — или по крайней мере многие — церковные таинства. Подобное в то время становилось популярным — театрально высмеивать христиан, иначе Григорий Богослов (325—389 гг.) не писал бы об этом с горечью. Возможно, это был спектакль с текстом, а мимы только изображали сами действия. Актеры учили роли, а тексты наверняка были подлинными церковными молитвами. И Порфирий размышлял над ними, пытаясь представить, войти в образ. Как это могло быть? Возможно, так.
Герой появился на сцене в роли очень больного человека, желающего принять Крещение. В духе плавтовских героев (Тит Макций Плавт, ок. 254 до н. э.—184 до н. э., — римский комедиограф) он начал с двусмысленных шуточек: «Ох, я чувствую свою тяжесть и хочу облегчиться». Наверное, эта реприза сопровождалась и определенными жестами, подчеркивающими ее сальность. Партнеры отвечали: «Как же мы тебя облегчим, если ты тяжелый? Неужели мы должны сделать это с помощью рубанка?» Затем персонаж Порфирия объяснял, каким способом он хочет облегчиться: «Я хочу умереть христианином!» Тогда-то и воспроизводился обряд Крещения с призыванием Святой Троицы, во время которого произошло чудо.
Выйдя из купели, Порфирий должен был поиздеваться над Крещением. Возможно, так: «Вот я облегчился, я чистый! Но почему нет ни мыла, ни мочалки, и водица холодная? А не лучше ли это сделать было в бане?»
Но вместо всего этого он исповедовал: «Я — христианин». Это вызвало в театре поначалу неудержимый смех. Но когда он несколько раз с уверенностью повторил свое исповедание, в театре воцарилась зловещая тишина. И тогда Порфирий поведал всем присутствующим, что ему явилось видение: Бог омыл его грехи, когда он погружался в воду, и он стал теперь совершенно иным человеком — христианином.
Император не мог такое оставить безнаказанным, но актер не мог уже отречься от Бога.
По лестнице вниз и по лестнице вверх
На полстолетия раньше, при императоре Максимиане Галерии, пострадал другой известный мимический актер Ардалион (его память Церковь совершает 27 апреля).
На одном из представлений он очень правдоподобно и талантливо изображал мучения христиан во время пыток. Сценка закончилась тем, что Ардалион открыто признал себя христианином. Правитель города, восхваляя его искусство, долго уговаривал святого отречься от Христа. Но он отказался это сделать. Тогда по приказу градоначальника лицедея Ардалиона бросили на раскаленную железную сковороду. Так святой закончил свою жизнь.
В византийских Синаксарях (нечто вроде нынешних житий святых) 12 марта поминается еще один лицедей — мим Геласий Гелиопольский, принявший мученическую кончину в 303 году в правление императора Лициния (308—324 гг.) в городе Илиополь в Сирии (ныне — ливанский город Баальбек). Это был, как сейчас говорят, актер второго плана («вторым мимом»), работавший с труппами комедиантов, которые давали пародийные представления, в том числе ставили и пьески, высмеивающие христиан.
С ним произошла история, подобная той, что случилась со святым Порфирием. Когда Геласий в одной из сценок пародировал Крещение, то в купели он вдруг увидел сияние Божией Славы. Это повергло его в страх. Он вышел из воды преображенным и тут же, в театре, заявил о том, что готов умереть христианином. Разъяренная языческая публика бросилась на лицедея. Геласия выволокли из театра и забили камнями.

Святой мученик Ардалион

Родственники похоронили мученика в его родной деревне Мариамма недалеко от Дамаска, где впоследствии был воздвигнут храм в его честь.
Христианские таинства часто служили предметом пародий мимов, отмечает святитель Григорий Богослов (IV век): «И мы стали общим посмешищем… без малого для всех дурных людей и во всякую пору, во всяком месте, на площадях и попойках… Уже и показывали нас со сцены, и, что я, едва не плача, говорю с разнузданнейшими людьми, нас высмеивали, и нет ничего веселого для слушающего или смотрящего, как христианин осмеивается».
Возможно, что отголоски истории об обращении Геласия мима мы находим у блаженного Феодорита Кирского (около 430 года). «Слышал же я, что некоторые, кормившиеся от сцены, внезапно причислялись к страстотерпцам, и соделались достойными победы, и получили венцы, и после публичного исповедания отгнали демонов, которым были подвластны прежде».
Другой святой — Генесий-мим жил в Риме в третьем веке, при императоре Диоклетиане. Мученичество Гинесия-мима Римского сохранилось в 11-ти рукописях. В наши святцы он не вписан, а чтится только католической церковью.
Несмотря на разнообразие текстов, все версии одинаково передают основные события жизни Генесия, отличаясь лишь деталями. Согласно «Мученичеству св. Генесия», он играл роли в небольших комедийных представлениях пародийного характера. Однажды он представлял пародию на Таинство Крещения перед императором Диоклетианом. Во время представления два других мима, изображавших пресвитера и экзорциста, окрестили его, после чего он облекся в белые одежды и был подведен к императору. Перед императором Генесий исповедал, что он воистину уверовал во Христа.
Когда по сюжету комедии его крестили, он увидел Десницу Божию и ангелов, которые по книге перечисляли его грехи, смывая их водой из купели. Диоклетиан, убедившись в истинности веры Генесия, велел префекту Плавциану пытать его, пока тот не откажется от веры во Христа. Генесий не отрекся от Христа и был обезглавлен.
Произошло это в Риме либо в 285 году, когда Диоклетиан устраивал в Риме игры после восшествия на престол, или в 303 году, когда в Риме проходили торжества по поводу 20-летия его правления. В средние века «Мученичество святого Генесия» легло в основу поэмы неизвестного прованского трубадура. С XVI века Генесий стал считаться в Западной Европе покровителем актеров.
В Ирландии существует театральная премия святого Генесия, ежегодно вручаемая лучшему актеру Ирландской католической гильдии театра,— статуэтка, изображающая святого. В средневековом искусстве Генесий, как правило, представлен как менестрель с каким-нибудь музыкальным инструментом в руках.
«Примеры жизни и мученической кончины этих святых еще раз заставляют задуматься над дилеммой, которая всегда стояла и будет стоять перед каждым человеком вообще, а перед людьми искусства особенно. По одной и той же лестнице можно подниматься вверх — к небу и опускаться вниз — в преисподнюю. Можно своей жизнью и своим творчеством дерзко попирать божественные заповеди, кривляться, насмехаясь над чьей-то верой, а можно с помощью благодати по-настоящему перевоплотиться в нового человека. Сегодня театр и кино поставляют нам продукцию на любой вкус. Каждый волен выбрать то, что ему по сердцу. Выбирая, стоит помнить совет святого Феофана Затворника: «По вкусу сердца будет назначаться и будущая вечная обитель, а вкус у сердца там будет такой, каким образуют его здесь»,— пишет публицист Валентина Новикова.
Сегодня театр и кино можно представить в виде ножа. С помощью ножа можно приготовить вкусный обед. Но ножом можно и убить другого человека. Является ли нож благом или злом? Пожалуй, ни тем, ни другим. Это предмет, который можно использовать во благо, а можно во зло. Так же, как атомная энергия. Можно построить АЭС и снабжать электричеством целый город. А можно построить атомную бомбу и уничтожить ею целый город.
Так же и с искусством. Сегодня есть немалое количество спектаклей и фильмов откровенно мерзких. Но есть и большое число спектаклей и фильмов добрых, христианских по своей сути.
Достигая апогея
У русского театра есть два великих небесных покровителя: святые мученики Порфирий и Ардалион. Порфирию отсекли голову (это считалось почетной казнью, ведь он был придворным актером). С Ардалионом (память 27 апреля) поступили иначе: он был сожжен.
В среде русских актеров было традиционное почитание этих святых, но в советское время это забылось и выветрилось из театральной среды. И в наше время, увы, не возобновилось. Отчасти и поэтому сегодня снова неожиданно вновь остро возникает вопрос, а возможно ли христианину заниматься театром? Совместима ли актерская профессия с христианством?
Мученик Ардалион принял смерть за Христа при императоре Максимиане Галерии (305—311). Святой Ардалион был из «лицедеев», как написано в его житии в изложении Дмитрия Ростовского. Для потехи толпы изображал страдания христианских мучеников. Он так глубоко вошел в роль, что в конце представления объявил себя христианином. Сначала зал покатился со смеху. Ведь по сценарию он должен был отречься от своей веры, а кесарь помиловать его. То есть сценарий должен был показать глупость упорствующих в своих заблуждениях христиан и милость, благородство императора. Но актер, почувствовав благодать, которая давала силы перенести все муки и пытки, продолжал настаивать на своем. Так как на христиан было гонение, то такое заявление, сделанное публично, не могло остаться безнаказанным, и он за это подвергся уже не театральным, а настоящим мучениям, и, в конце концов, был, как уже говорилось, сожжен на сковороде.
Ни один христианский мученик не претерпел подобной смерти. Это было нечто совершенно особенное. Не просто публичное сожжение, а поджаривание на огромной сковороде, на которой он являлся, как на сцене, и, стало быть, предсмертные муки могли видеть все зрители. Вряд ли последняя его роль была смешна…
Комментируя эти примеры, обычно выводят такую мораль, что актеры могут быть христианами, только оставив сцену. Но можно сделать много и других интересных наблюдений. Святые актеры Ардалион и Порфирий были способны даже в образе откликнуться на посещение Божие. Их пример говорит, что состояние актера на сцене не есть ложное состояние, это не «прелестное» состояние, в котором нет места Богу. Нет, это состояние творческое, в котором человек способен воспринять Божественное откровение и адекватно оценить, откликнуться на него и даже донести до зрителей свое новое, «обращенное» состояние, как это сделали святые мученики-актеры.
Как отмечает публицист Лев Алабин, именно сцена привела актеров к Богу, именно на сцене, во время спектакля они обрели веру. Именно в театре, на сцене они стали мудрее, чем в самой своей жизни. Они ощутили прикосновение Святого Духа и адекватно откликнулись на это. Не путем изучения философии, богословия, пощения, отшельничества, не путем многих размышлений. Они получили веру от самого Бога через саму свою профессию. В творческом порыве вдохновения. Они преобразились мгновенно. И преображение это было настолько полным, что они не могли вернуться назад, не было возможности отказаться от христианства. Они не читали Евангелия, они ничего не знали о христианстве вообще, но им сам Господь открыл все.
На сцене всегда происходят воображаемые события. Бог повсюду, даже во аде мы находим Бога. «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня» (Псалом 22:4). Нет Бога только в воображении. По самому определению воображения. Но Бог есть в творчестве, Он Сам Творец, Он есть во вдохновении. Бог есть и в представлении, то есть в театре. Открывая молитвослов, мы, прежде всего, читаем там. «Стань благоговейно, представляя себя перед всевидящим Богом и, совершая крестное знамение, произнеси» слова молитвы: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь». Представим же себя, как сказано в молитвослове. В воображении, в мечте Бога нет. Но через усилие — представления Бог появляется. Представление — это вход в церковь. Искусство представления — это актерское искусство. И святые актеры не просто произносили слова молитв, над которыми должны были насмеяться и они сами, и зрители. На репетициях они пытались представить, что стоит за этими словами, и Господь открылся им. И явились ангелы и крестили их. Конечно, крестить может и мирянин, но только крещеный мирянин, христианин, чего нельзя ожидать от других мимов, которые участвовали в действе.
Искусство театра требует, чтобы на сцене возникла подлинная жизнь, а не «прелестное» лживое лицедейство. Упреки в лицедействе и лицемерии не побуждают актеров оставить свое искусство, а побуждают играть правдиво, чтобы вызвать у зрителей сочувствие. «Священнодействуй, или убирайся вон», — так говорили русские актеры. А у великого русского писателя и драматурга, перевернувшего мировые представления о театре, Антона Чехова, есть слова о том, что жизнь нужна только для двух состояний: либо дорога к Богу, либо пребывание в Боге. Третьего — не дано.
Мученики Ардалион, Порфирий, несомненно, были хорошими актерами, актерами «от Бога», у них был талант, и сцена стала для них дорогой к Богу, а не дорогой от Бога, от своей судьбы и экзистенциального призвания.
Порфирий на иконе окунается в купель вместе с театральными масками, освящая тем самым и свою профессию, которая привела его к Богу. Ардалион тоже изображен на иконе с театральными масками, он принимает мучения, не отрекаясь не только от Христа, но и от театра. Он погружает театр в христианство, окропляет театр своей мученической кровью. Правда жизни и искусства тут сливаются и достигают своего апогея.
Их называют мимами, лицедеями, комедиантами, шутами, клоунами — перебирая все актерские специальности. А для нас они святые мученики.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.