Планета диакона Андрея Кураева, или Миссионер на скутере — 2

Миссионер на «скутере»

В прошлом номере мы начали рассказ о самом известном современном православном миссионере диаконе Андрее Кураеве. Миссионерство — дело сложное, а главное, живое и многогранное. Сегодня нам бы хотелось рассказать о такой стороне проповеднического служения отца Андрея, как ответ на популярные в обществе фильмы и литературу. Дело даже не в его комментариях, хотя и они очень интересны. Дело в том, что Андрей Вячеславович использует их как современный и своевременный повод для проповеди Христа

Гарри Поттер
В 2011-е годы на большие экраны вышла заключительная часть «Гарри Поттера». Поттеромания захлестнула мир. И, конечно же, Россию. Уже можно сказать, что многие выросли на книгах Роулинг про волшебного мальчика.
Диакон Андрей Кураев тоже написал книгу: «Гарри Поттер»: попытка не испугаться».
— Недобрым глазом я читал книги про Гарри Поттера. Ведь это книжка про мальчика, который учится в волшебной школе, и преподают ему колдуны, — пишет
о. Андрей. — Я был готов разглядеть в них «глубины сатанинские», полускрытые антихристианские выпады, пропаганду безнравственности… И я вздрогнул, когда в первом же томе нашел упоминание о некоем волшебнике — «мистере Николасе Фламеле, в прошлом году отметившем свой шестьсот шестьдесят пятый день рождения». Ну, — подумал я, — до сатанинского числа не хватает лишь единички. И вот, наверно, в следующем томе, который опишет жизнь Гарри год спустя, и появится на сцене этот самый Фламель, прежде лишь упоминаемый другими персонажами…
Но сюжет повернулся совсем иначе. Так долго Фламель жил потому, что смог изобрести «философский камень», дарующий людям бессмертие. Но увидев, что и злые силы стремятся завладеть его открытием, он сам уничтожил свое создание. И обрек себя на скорую смерть. Так и не дожив до того возраста, который мог бы быть обозначен апокалиптическим числом. Так что подозрение в том, что тут начал разворачиваться сатанинский сюжет, отпало. Четвертый том — «Гарри Поттер и кубок огня» был издан так, что в нем оказалось 667 страниц текста. Так вот, на предпоследней странице номер не был проставлен (хотя во всех предыдущих томах этого издания не указывался номер только последней странички). Эту тактичность издателей также стоит отметить. Да, на этой 666-й странице ничего магического и плохого вообще не происходит. Гарри просто отдает свои деньги друзьям.
Вот и все. Больше в прочитанных мною четырех томах (и в фильме по первому тому — это я первый раз попал в кино после того, как сходил на «Титаник») я не встретил ничего, что вызвало бы возмущение. Нет, нет, возмущение вызывало многое — но каждый раз оказывалось, что этими же словами и поступками персонажей возмущалась и сама автор этой сказки.
В итоге осталось одно разномыслие: автору Дж. Ролинг — мир волшебства нравится, мне — нет. Казалось бы, этого достаточно, чтобы сделать вывод: мир магии плох, и, значит, книжку — в костер. Но… Что это за книжка? Учебник ли это по магии? Да нет — сказка. А сказке вроде бы даже положено быть волшебной. И выходит, что этим книгам нельзя предъявить никакого «благочестивого» обвинения, которое при этом оказалось бы конкретно-адресным: поражающим только книги Ролинг и не опустошающим вообще все детские библиотеки. Грех, как известно, по-гречески буквально означает «промах» (amartia). Когда-то такая промашка вышла у советских диссидентов (по словам Виктора Аксючица: «Мы целились в коммунизм, а попали в Россию»). Вот как бы и тут не промахнуться: целились в «сатанизм», а попали в детей…
Если по «благочестивым» мотивам спрятать от детей Гарри Поттера — то по ровно таким же основаниям придется спрятать от них «Илиаду» Гомера и «Гамлета» Шекспира, «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя и «Сказку о золотой рыбке» Пушкина, «Щелкунчика» Чайковского и «Хроники Нарнии» Льюиса, сказки Андерсена и «Слово о полку Игореве» анонимного древнерусского монаха… Все книги, в которых кто-то из добрых персонажей молится языческим богам, берет в руки волшебную палочку, переживает волшебные превращения (в волка, лягушку, коня), подвергается действию злых заклятий и защищается от них с помощью оберегов или добрых волшебств. И с чем останутся дети? В такой стерильной атмосфере останется ли с ними их детство и детскость? И когда они узнают о том, кто и почему лишил их детства, останутся ли они сами в Церкви?
Разгромить легко. Достаточно любой детской книжке и игре задать вопрос: «А одобрил бы это преподобный Иосиф Волоцкий?». Ну, конечно, не одобрил бы. Средневековая культура вообще не интересовалась ребенком, рассматривала дитя просто как маленького взрослого. И основу ее библиотеки составляли книги, написанные монахами и для монахов. Великие книги. Мудрые советы. Но в итоге, как оказалось, христианскую педагогику нельзя импортировать из средневековья: ее просто там не было. И приходится разрабатывать ее сейчас — совмещая наработки светской педагогики и возрастной психологии XX века с этикой древнего Православия…
Да, в сказках (и народных, и авторских) мало откровенно-евангельского. Но плохо ли это? Разве лучше будет, если Христос станет персонажем сказки? Лучше ли будет, если ребенок будет играть в пророков и апостолов? Не лучше ли сознательно разграничить мир сказочной фантазии и мир церковной веры? Не мудрее ли что-то оставить вне серьезного мира — чтобы хоть с чем-то можно было играть, шутить, притворяться, дурачиться?..
Волшебная сказка — это обычай. Наличие нечисти и волшебства в сказке — тоже обычай. Бунт же против обычая есть что? — Модернизм. Что бы ни думали о себе сами христиане, протестующие против сказки про Гарри Поттера (себе они кажутся традиционалистами), на деле их позиция — позиция модернизма.
Совсем недавно радикал-модернисты — большевики — пробовали запретить сказки (слишком много сверхъестественного и чудесного). Но вовремя одумались. Сегодня православные неофиты пробуют лишить своих малышей сказок («нечистая сила» и т.п.). И это тоже модерново и тоже неумно.
Поезд в школу волшебства уходит с платформы номер «Девять и три с четвертью». Таких платформ не бывает? Ну, значит, и поезд уходит в страну небывальщины, сказки и фантазии. И ломиться в эту страну с требованием, чтобы там все было столь же прозаично и чистенько, как на уроках правописания, значит вывесить на своей шее табличку: «Я тупица. Детей мне не доверяйте. Иначе я их отучу фантазировать и смеяться».
Сказка, которая честно говорит о себе, что она — сказка, и должна быть судима по законам своего жанра. Вот когда Блаватская и Рерихи говорят, что богиня Изида принесла пшеницу землянам с Венеры и на полном серьезе уверяют, что этот факт подтверждается исследованиями ботаников (которые, мол, не нашли на земле предков пшеничных злаков), — вот тут действительно налицо хулиганское смешение мифа и науки. И поделом madame Blavatsky (E. П. Блаватская) представлена в книжке о Гарри Поттере как «Кассандра Ваблатски», — рассказывает А. В. Кураев.
Мастер и Маргарита
Когда речь заходит о «Мастере и Маргарите», где бы то ни было, всегда разговор получается исключительно интересным. И многим всегда было интересно читать комментарии к роману, особенно людей компетентных. Книга Кураева «Мастер и Маргарита: за Христа или против?» — замечательный образец глубокого и интересного анализа. Книга располагает к повторному прочтению. Она написана увлекательно и легким языком.
Как известно, в 2005 году вышла многосерийная экранизация романа М. Булгакова, режиссера Владимира Бортко. Так вот, роль, которая отводится Иисусу в фильме Владимира Бортко «Мастер и Маргарита», искажает замысел автора романа Михаила Булгакова, считает известный православный диакон Андрей Кураев.
«Когда Бортко говорит о том, что у него есть только окончательный текст романа и больше ничего, то это некое насилие над Булгаковым», — говорит А. Кураев.
По мнению отца диакона, любая попытка экранизировать литературное произведение вопреки воле автора «обречена на неудачу». При этом он не имеет в виду, что М. Булгаков был против экранизации — речь идет о том, что у режиссеров должно быть желание понять авторский замысел.
Отец Андрей напомнил, что сам Михаил Булгаков с каждой правкой улучшал литературное качество своего творения и в то же время смягчал его религиозный подтекст.
В частности, по словам А.Кураева, режиссерская правка имеет место в первой серии кинокартины, когда Воланд утверждает, что «Христос существовал», хотя у автора романа «Иисус существовал».
А. Кураев отмечает, что для Булгакова это имеет принципиальное значение, «потому что Иисус для Воланда не есть Христос, то есть не является Спасителем, поэтому он не может его так называть».
Стоит также учитывать, что сам автор романа называет Иешуа выдуманным Мастером персонажем, подчеркивает отец Андрей.
«Для Булгакова Иешуа — это карикатура, но не на Сына Божьего, а скорее на атеистически-толстовское понимание «сладенького иисусика». Иешуа — продукт творчества Воланда (который в романе является сатаной. — Прим. «Ч.С.») и Мастера, но не евангельский Иисус. Он отражает интеллигентски-поверхностный образ Спасителя, который был моден со времен Льва Толстого», — отметил А.Кураев.
Отец Андрей также рассказывал, что когда В. Бортко показывал ему сценарий фильма, то он просил режиссера не идеализировать персонажей книги, «потому что в романе нет положительных героев с точки зрения Булгакова, и эту дистанцию при оценке героев надо было сохранить».
Сам пафос романа, по убеждению отца Андрея, есть прямое доказательство бытия Бога, потому что если есть Воланд, то должен быть противовес, но им отнюдь не может быть Иешуа, «который просит Понтия Пилата отпустить его, всех людей называет добрыми и так далее».
Говоря о влиянии, которое роман М. Булгакова оказывал на разные поколения людей, отец Андрей отмечает, что «в советские годы тысячи людей приходили через него к Евангелию, а в постсоветский период тысячи через эту же книгу — к сатанизму».
Поэтому необходимо максимально вдумчивое отношение к этой книге даже в школьных классах на уроках литературы. «К сожалению, школьные учебники на эту тему совершенно безобразны. В них Воланд представляется воплощением абсолютной истины, а это уже прямая пропаганда сатанизма на уровне школьных учебников».
Матрица
Как мы рассказывали в прошлом номере, отец Андрей Вячеславович Кураев закончил философский факультет МГУ. Он является старшим научным сотрудником кафедры философии религии и религиоведения философского факультета этого университета и специалистом в области христианской философии. То есть о. Андрея смело можно назвать еще и философом. И, конечно же, его внимания не могла не привлечь популярная в «нулевые» кинотрилогия «Матрица». По поводу этого фильма у о. Андрея есть целая видеолекция, а также расширенная статья «Фильм «Матрица» как повод для разговора о религиозной философии». Вот лишь ее небольшая часть.
«Обычно голливудские фильмы состоят из драк, погонь и любовных сцен. Вычисти их с киноленты — и в памяти кинозрителя останется черная дыра. Но в случае с «Матрицей» дело обстоит совсем не так. Если продраться сквозь подростковую попсу, которой обильно полито все пространство фильма, то в нем начнет проступать вполне отчетливый философский сюжет.
Для тех, кто не знаком с этим фильмом, напомню его сюжетный зачин.
Где-то в Американии живет себе молодой человек. Все у мистера Андерсона хорошо — друзья, жилье, работа, даже есть левый приработок… И вдруг к нему обращаются по другому имени: «Нео, проснись! Матрица имеет тебя!». Он просыпается. И обнаруживает, что вся, буквально вся его жизнь была сном. Причем этот сон не приснился ему, а был ему «приснит». Нет у него ни машины, ни любимой женщины, ни работы. Он вообще никуда не ходит по большому городу Нью-Йорку. Он всю жизнь пролежал в ванне с каким-то физиологическим раствором.
И дальше фильм развивается по канонам классического жанра литературной антиутопии (см. Оруэлл «1984»). Антиутопия рисует идеально отвратительное общество. Так вот, в «Матрице» предполагается, что компьютеры взбунтовались против людей…
Сам сюжет не нов. Он уже породил свои анекдоты (диалог двух друзей на выставке новейшей бытовой техники: «Слушай, если прогресс и дальше пойдет так стремительно, то я скоро смогу отсылать свои письма с обычной кухонной кофеварки!» — «Нет, если прогресс будет столь быстрым, то твоя кофеварка скоро будет рассылать СВОИ письма»). И свои фильмы. Но если в «Терминаторе» восставшие машины просто и грубо уничтожают людей, то в «Матрице» машины используют людей в качестве батареек (как они до этого дошли — рассказывает мультфильм «Аниматрица»).
Люди всю жизнь проводят телом — в капсулах, умом — в непрекращающемся сне. Тела опутаны кабелями, по которым в жилы закачиваются питательные растворы. А чтобы человек функционировал в качестве человека — в его мозг вживлены разъемы, через которые компьютер («Матрица») контролирует психическую жизнь людей. Матрица создает виртуальную реальность, по которой и бродят сны людей. Люди лежат штабелями, каждый в своём саркофаге, машины же вливают им в кровь необходимые людям физиологические вещества, а в головы — желательные для машин фантазии.
И вдруг мистер Андерсон просыпается и начинает свой путь к тому, чтобы стать Нео… А мы оказываемся на пороге главного вопроса философии: «Что есть истина?»
Дело в том, что философия рождается там, где рождаются сомнения. Поэтому мне бывает странно читать учебники по истории философии, пробующие рассказать о философии Вед или о философии Гомера. Это — не философии. Это — совершенно другой регистр работ мысли.
Одно дело — речь человека, ощущающего себя пророком или учителем, который вещает некоторые истины, кажущиеся ему непререкаемыми, так как за его спиной стоит некий великий священный авторитет.
Другое дело — философ, который реализует свой сугубо частный мыслительный проект и который заранее знает, что он будет оспорен, что согласятся с ним далеко не все. И, значит, ему нужно уметь доказывать свое и критиковать чужое.
Значит, ему нужно уметь сомневаться. Философия и есть систематизированное, дисциплинированное сомнение. Сомнение в том, что кажется само собой разумеющимся, сомнение в голосе традиции, сомнение в мифе, сомнение в себе самом.
Философия и начинается с недоверия к себе самому. Например, к органам своих чувств. Вот, я доселе считал, что органы чувств сообщают мне безусловно достоверную информацию, а теперь оказывается, что это не так. Предмет, находящийся далеко — кажется маленьким. Весло, опущенное в воду — кажется сломанным. У человека, болеющего желтухой, меняются вкусовые и цветовые ощущения. Более того — могут быть фантомные боли. Например, нога — ампутирована, а кажется, что болит палец именно на этой ноге, а на самом деле — всей ступни давно нет. А значит, мои органы чувств могут мне врать даже обо мне самом.
Может быть обман подсознания и обман рекламы или пропаганды. Может быть сбой логики или неполнота знаний, переданных мне по традиции… В общем, у ошибок и иллюзий много причин. Философия же как раз и предупреждает: будь настороже, храни себя от идолов.
И вот там, где религиозная жизнь не сводится к исполнению обрядов и ритуалов, всюду, где религиозная жизнь пробует осмыслить себя, там рождается философия. Первая же идея новорожденной философии — это идея иерархии бытия…
…Я не считаю, что «Матрица» — это христианский фильм. Я скажу по-другому: «Матрица» — это произведение, выросшее в поле христианской культуры. Не светской культуры и не буддистской.
И для меня это радостно. Ведь это означает, что слухи о «смерти Бога в европейской культуре» оказались, мягко говоря, преувеличены. Евангелие оказалось способно порождать эхо и в культуре ХХ века, в культуре электронной и компьютерной.
И еще это значит, что для христианина и мир современной культуры может быть своим домом. Чтобы быть христианином, не обязательно убегать в Средневековье. Между понятиями «православие» и «средние века» нет знака тождества,» — пишет о. А. Кураев.
Код да Винчи
А помните, как была популярна книга Дэна Брауна «Код да Винчи»? По ней потом даже сняли фильм. Книга оказалась очень скандальной. Не менее популярной в православном мире стала и книга Кураева «Правда и фантазии «Кода да Винчи».
В ней на вопрос, часто ли вы смеялись при прочтении романа,
о. Андрей ответил:
— Да. Впервые я захохотал на 39-й странице. Там епископ Мануэль Арингароса «предпочел не привлекать внимания к своему высокому рангу». Он оделся скромно — и «лишь очень наметанный взгляд смог бы оценить… митру с аппликацией ручной работы». Митра — это высокий богослужебный (а отнюдь не дорожный) головной убор епископа. У православных епископов он скорее шарообразный, у католических — готически-заостренный с двумя вершинами. Так что это верный способ замаскироваться в самолете! Но поскольку католическую митру трудно счесть «женским символом», то простим Брауну его некомпетентность. Он не по этой части.
Порадовал меня и такой пассаж: «Библия является главным путеводителем в жизни миллионов людей. Точно так же, как Коран, Тора и Пали являются путеводными звездами для людей других верований». Опять же простим Брауну распространенную дилетантскую ошибку (противопоставление Библии и Торы). Но что это за священная книга Пали? Пали — это язык, на котором написаны некоторые буддийские тексты. Браун, наверно, слышал о существовании «палийского канона» — собрания наставлений Будды на палийском языке. Но если бы он запомнил название этой группы «тхеравадических» текстов, то сказал бы: «Типитака».
— А Ваше самое большое удивление при чтении романа?
— Я был удивлен тем, что шифры какие-то детские. Я по ходу чтения самостоятельно находил ответ четырежды (а Лэнгдон еще маялся в догадках). Правда, в конце концов мне почудилось, что в книге оставлено еще одно зашифрованное послание, но оставленное не Соньером, а самим Брауном и не раскрытое им.
Возможно, я в корне неправ, обличая невежество Брауна. Похоже, он сознательно подставляется, демонстрируя откровенные ляпы. Тем самым Браун (может быть) раскладывает серию ребусов, которые в итоге возвращают успешного поисковика в… его детскую комнату. С привычной иконой над кроваткой. Вот и читатель, позволивший себе увлечься построениями брауновских персонажей, с восторгом открывает для себя мир «истинного христианства». Но если он умерит скорость проглатывания страниц и начнет вдумываться в чтиво, возьмет в руки научные справочники и публикации первоисточников, то вскоре поймет, что ему врут. Дальше читатель обратит внимание на то, кто же именно вещает ему эти фальшивки.
Главный идеолог «эзотериков» (Леонардо да Винчи в версии Брауна) — гомосексуалист, лжец, ради спокойствия исполняющий заказы презираемой им Церкви, а для души мастерящий орудия пыток. «Шутник и проказник».
Тот персонаж, который наиболее «убедительно» излагает «эзотерическую» версию жизни Христа,— Тибинг — в конце концов оказывается главным мерзавцем и заказчиком всех убийств.
В фильме (не в книге) утверждается, что крестовый поход, приведший к захвату Иерусалима («самый массовый»), «был инспирирован «Приоратом Сиона»« — с целью захвата «Грааля».
Да и сами масоны (в девичестве — тамплиеры), согласно Брауну, и в самом деле аккуратно исполняют все то, в чем обвиняла их Церковь: тут и групповой секс, и гомосексуализм, и магия, и поклонение идолу Бафомета с козлиными рогами. Свое молчание они охотно продают за деньги и вообще много веков занимаются банальным шантажом Ватикана.
Сам Браун так описывает реакцию обычного нерелигиозного человека на книги «альтернативных» ученых, лидером которых является Тибинг: «Знаменитый нью-йоркский редактор Джонас Фаукман нервно затеребил козлиную бородку. На протяжении всей своей блистательной карьеры ему, несомненно, доводилось повидать немало книг с самыми дикими идеями, но ни с чем подобным сталкиваться не доводилось. (…) на лице его появилось выражение, какое бывает у человека, вдруг узнавшего, что Земля на самом деле плоская». Ну вот — сколь аргументирована мысль о том, что Земля плоская, столь же аргументированы и доводы Тибинга-Лэнгдона.
Возможно, Браун сделал именно то, что, в его описании, сделал да Винчи, — исполнил политический заказ с тайной издевкой над самим заказчиком. Тогда его книга оказывается криптоавтобиографической. Как Леонардо писал христианские полотна с антихристианским подтекстом, так и Браун написал рекламно-эзотерическую книгу с антиэзотерической подкладкой.
Читатель, заметив, на какой фальши замешаны теории «духовного христианства», может отшатнуться от него — к Христу нормальной традиции.
Так что я готов предположить, что Браун и его книга умнее, чем кажутся. Быть может, это провокация, как раз призванная высмеять масонскую идеологию и увлеченных ею дилетантов. Смотрите, мол, из каких гнилых ниток соткана современная идеологическая мода, воспевающая «языческий феминизм» и «духовное христианство».
Последние слова криптографического детектива откровенно инфернальны: «Голос мудрости… шептал из бездны, из самых глубин земли» (с. 542). А капитан Фаш, в конце романа оказавшийся все-таки положительным персонажем, четко говорит о пирамидке, которую президент Ф. Миттеран навязал Лувру (а именно под ее 666 стеклянными панелями и покоится брауновский «Грааль»): это «шрам на лице Парижа».
Таким образом, «уважаемые читатели», которые умудряются влюбиться в масонскую идеологию, изложенную Брауном через Тибинга, предстают в довольно дурацком виде! «О мина зла!».
— Апологеты «Кода да Винчи» в последнее время отовсюду, в том числе и с дорожки Каннского кинофестиваля, пытаются заверить всех в том, что содержимое книги является простой фантастикой легкого жанра.
— Если бы книга оставалась в жанре фантастики — пожалуйста, каждый волен фантазировать как хочет. В таком случае это была бы гипотеза в жанре «альтернативной истории»: «А предположим, что Наполеон выиграл битву при Ватерлоо», «допустим, что в распоряжении Александра Македонского была танковая дивизия», «а что было бы, если бы Сталин в 41-м постригся в монахи…».
Но «Код да Винчи» с первых страниц рекомендует себя как книгу научную. Уже в самом начале утверждается, что «в книге представлены точные описания произведений искусства, архитектуры, документов…»
Тем, кто говорит, что не стоит спорить с фантастической книжкой, я предлагаю самим сформулировать ряд тезисов, которые в романе Брауна фантастичны. Боюсь, что эти ряды окажутся очень разными у меня и у либеральных журналистов.
Апологеты скажут, что фантазией является упоминание Брауном о существовании масонских лож (прежде всего «Приората Сиона»). Я же, скорее, склонен именно это считать самой правдивой чертой брауновского повествования.
А вот согласятся ли апологеты Брауна с тем, что фантастичны именно те страницы романа, где излагаются теории о том, что гностические апокрифы сохранили истинное и древнейшее учение Христа, что «властолюбивые попы» задушили ту свободу духовного творчества, которая была у гностиков, что до IV в. христиане считали Христа простым человеком, который учил любви к женщине?..
Боюсь, что именно эти тезисы «фантастической» книжки они тут же станут рьяно утверждать как самые что ни на есть достоверные.
— Оценка достоверности апокрифических Евангелий — это одно. Но сами описания произведений искусства в романе разве не точны?
— Начнем с общеизвестного. Картины да Винчи — это классика, известная всем. Берем в руки альбом репродукций, а в романе Брауна открываем страницу с описанием картины Леонардо да Винчи «Мадонна в гроте» и читаем: «Мария держала одну руку… над головой младенца Иоанна, и жест этот выглядел угрожающим. Пальцы походили на когти орла».
Неужто это можно счесть за объективное и достоверное описание леонардовского полотна? Достаточно посмотреть на светлый лик Марии на этом полотне, чтобы понять, что Она никому не собирается «хищно угрожать».
Еще более замечательно то, что Браун (наверно, следуя традиции мексиканских телесериалов) перепутал младенцев: рука Марии в защитном жесте нависает над головой Иисуса. Этот малыш явно меньше того, кого Мария обнимает (Иисус младше на полгода), а на лондонском варианте этой картины высокий крестообразный посох будущего Предтечи ясно обозначает, кто где. Потому Лэнгдон напрасно удивляется — отчего это у Винчи «младенец Иоанн благословлял Иисуса… а Иисус полностью ему подчинялся».
Столь же тенденциозно и описание «Тайной вечери». В оригинале рука апостола Петра просто лежит на плече апостола Иоанна в ободряющем жесте. В «Коде» Иоанн отождествляется с Марией Магдалиной, и более того: «Вновь Софи на миг лишилась дара речи. Петр, изображенный на фреске, угрожающе нависал над Марией Магдалиной. Мало того, ребром ладони показывал, что готов перерезать ей горло. Тот же жест, что и на картине «Мадонна в гроте»!». Тут не только Софи лишается дара речи…
Как фрейдист-школяр, Браун всюду видит танатос.
Но еще чаще ему мерещится эрос.
«Продолговатый неф старинного собора символизировал собой чрево женщины. Все уменьшающиеся своды — это как бы губы влагалища, нависающие над входом складки — это клитор».
В этом вопросе Браун просто дока. «Золушка», «Белоснежка» и «Спящая красавица» — это все повести «об угнетении священного женского начала» (с. 316). Точно! Раз апостол Иоанн оказался Марией Магдалиной, то мачеха Золушки — на самом деле злобный мужлан! А уж как семь гномов измывались над Белоснежкой, пока ей не помогла та самая колдунья, от которой она пряталась у мужиков!
Так что описания произведений искусства в романе далеки от достоверности и объективности. Вообще, книга написана с позиций «презумпции виновности» христианства. Если есть две версии одного события — церковная и нецерковная, то Брауном безусловно отвергается церковная, даже если она древнейшая. Ну достаточно сравнить «Евангелие от Марии», в котором нет просто ни слова о любви к человеку, нет никакой этической составляющей, с напряженной моральной проповедью церковных Евангелий…
Так же у о. Андрея немало размышлений по произведению Джона Толкина — «Властелин колец», по произведениям Клайва Льюиса «Хроники Нарнии», «Расторжение брака». А повесть Клиффорда Саймака «Братство талисмана» Андрей Кураев вообще называет настоящим православным фентези. И, конечно же, рекомендует все это прочитать. Прочитать все это, действительно, стоит. Тем более, когда есть такой замечательный анализ и комментарии самого известного на сегодняшний день православного миссионера на «скутере».