Храм на крутом берегу посреди березок

Храм Покрова-на-Нерли

Сельский храм Петра и Павла из томской глубинки, воздвигнутый 150 лет назад, знаменитым стал в одночасье в 1979 году. Храм стал одним из «героев» фильма Андрея Михалкова-Кончаловского «Сибириада», и в 1979-ом картину отметили Гран-при Каннского кинофестиваля. Пару лет назад над храмом нависла очередная беда в виде оползня, но, к счастью, пронесло. И вот теперь уникальная церковь снова может погибнуть, хотя, казалось бы, чиновники как раз намереваются ее спасти. Церковь намерены разобрать и перевезти в «безопасное место». Против переезда и местное население, и общественность. Дело в том, что сейчас храм составляет единое целое с удивительным сибирским ландшафтом. Без него — от храма мало что останется. И на этом следует особо остановиться. Что такое в Православии церковный ландшафт? Какую роль он играет? Как он отличается от храмового ландшафта в других религиях?
Сибириада из Нагорного Иштана
Деревянная одноэтажная церковь имени апостолов Петра и Павла была построена в деревне Нагорный Иштан в 1864 году. Это сейчас в деревне все население — 18 человек, а некогда народу здесь жило немало. Об этом говорит само количество сохранившихся доныне улиц. Зелёная, Кедровая, Лесная, Михалкова, Озёрная, Центральная, Церковная. А еще есть переулки: Овражный, Полевой, Родниковый, Садовый, Солнечный, Сосновый, Энергетический.
Вскоре после освящения храм полностью сгорел, и в 1872 году церковь отстроили заново в так называемом «псевдорусском стиле». С тех пор памятник архитектуры стоит на крутом берегу протоки Иштанки почти в первозданном виде. Службы в храме перестали проводить в 1920-х годах. В 1932 году 88 бывших прихожан подписали письмо к властям, в котором сообщали, что они «отказываются … от очага религиозной пропаганды». А в 1960-х храм вообще хотели снести. Председатель Моряковского поселкового Совета в 1962 году просит у облисполкома разрешение на снос — мол, стоит без дела уже лет 30. Строение ветхое, деревянное, обвалится — греха не оберешься. А можно ведь какую-никакую пользу извлечь, говорится в документе из фондов Государственного архива Томской области (ГАТО). «Церковь стоит на кирпичном фундаменте, кирпич хороший и может пригодиться в производстве».
Слава Богу, снести храм так и не решились. А потом Андрей Михалков-Кончаловский снимал здесь свою «Сибириаду», и церковь стала неотъемлемой частью этой киноэпопеи, посвященной второму открытию Сибири, уже как нефтегазоносного региона. В ту пору, кажется, церковь последний раз и ремонтировали, а в самой деревне появилась улица Михалкова. Согласитесь, не часто люди так выражают признание кинорежиссерам, увековечившим их селения…
Зимой 2017—2018 годов берег, на котором стоит церковь, обрушился. Храм — устоял. Более того, по мнению геологов, изуч

Церковь имени апостолов Петра и Павла в деревне Нагорный Иштан

авших состояние почв у церкви, сейчас ситуация стабилизировалась, и оползневые процессы нуждаются в дополнительном мониторинге. Впрочем, об этом подробнее чуть позже. А сейчас храм выглядит ужасающе. Защитники старины никак не могут даже получить разрешение на то, чтобы заделать отверстие в куполе — и церковь заливают дожди. Министерство культуры России дважды отказывало в выделении средства на реставрацию храма из сибирской глубинки — сочли, что есть траты важнее, но все-таки год назад томское отделение Всероссийского исторического общества и томское отделение Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры смогли запустить проект «Нагорный Иштан». Более 200 «волонтеров культуры» из Томска, Северска и других населенных пунктов области приехали сюда, чтобы благоустроить территорию рядом с храмом. Вывезли пять машин мусора, убрали с территории церкви строительный вагончик, выкосили траву, завезли два грузовика земли, чтобы засыпать ямы.
«Надо провести комплекс противоаварийных мероприятий, — говорит председатель томского отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры Мария Бокова. — В этом году из-за коронавируса не смогли весной на территории церкви поработать, но планируем получить разрешительные документы, чтобы сделать это осенью. Хотим заказать лицензированной организации проект устранения аварийной ситуации. Поставить подпорки — геометрия храма нарушена, и находиться внутри опасно. Надо сделать отмостку — иначе «замокание» фундамента идет. Чтобы храм мог дождаться большого проекта реставрации».
Неожиданно все эти планы оказались под угрозой. Около двух месяцев назад председатель Комитета по охране объектов культурного наследия Томской области Елена Перетягина объявила о проведении торгов на разработку проектно-сметной документации для переноса церкви Петра и Павла из Нагорного Иштана в восточный томский пригород Хромовка. Цена контракта — 2,6 миллиона рублей. Будущему подрядчику предстоит разработать проект перемещения и реставрации церкви.
Елена Перетягина считает, что перенос храма — единственный способ его сохранения. Это, по ее словам, подтверждает официальное заключение областного комитета по вопросам ГО и ЧС. «Кроме того, по заказу комитета Сибирский региональный центр ГМСН (филиал «Гидроспецгеология») провел экспертизу опасных геологических процессов с определением их масштаба и динамики и выдал предварительное заключение. Эксперты сообщили о необратимости оползня».
— Чтобы сохранить памятники, их нередко переносят, — говорит Е. Перетягина. — Яркий пример — музей деревянного зодчества Витославлицы под Великим Новгородом, где в одном месте собраны ярчайшие деревянные дома и храмы.
Она добавила, что размещение в Хромовке под Томском позволит не только сохранить старинную церковь и обеспечить ее доступность, но и сделать объект площадкой для создания паломнического центра на месте пребывания старца Феодора Томского. Старец — пока еще по легенде — на самом деле есть император Александр I, имитировавший в 1825 году свою кончину в Таганроге, а сам ушедший «в народ» и почивший в Томске. «Пока еще по легенде» — потому, что наша Церковь намерена провести соответствующие генетические исследования и — либо подтвердить, либо опровергнуть сей факт.
Но вернемся к нашему храму. Проектирование паломнического центра началось еще в 2016 году, однако об итогах работ до сих пор ничего неизвестно. Планировалось, что проект включит в себя воссозданный дом с монашескими кельями, сувенирную лавку, памятник старцу Феодору, стоянку автотранспорта. Церковь из Нагорного Иштана призвана дополнить этот ансамбль.
Такое решение вызвало резкое неприятие и у жителей Верхнего Иштана, и у общественников. Историки указывают на то, что решение о переносе не согласовано с Минкультом, и странно, что без такого согласования уже проводятся какие-то торги на разработку документации о переносе храма. Настораживает и то, что предварительное заключение Сибирского центра ГМСН не было опубликовано. Не смогло его получить и региональное отделение общества охраны памятников истории. Местные жители уверены, что переезда ветхое здание не выдержит. И ратуют за другой вариант — церковь отреставрировать, а берега — укрепить. Эксперты говорят, что 2,6 миллиона рублей с лихвой хватило бы на проведение этих противооползневых и противоаварийных мероприятий.
«Комитет явно торопится, — считает градозащитник Сергей Мальцев. — Там же полноценных исследований склона на оползневую опасность не было. Для исследований нужно несколько лет и много денег. А потом и в реставрацию церкви надо вкладываться. Много больше времени и денег понадобится. А так придумали дешевый и быстрый вариант. Они все хотят дешево и быстро. Не понимают, что уничтожают Родину. Ту самую, которую они так любят на людях».
Почему и жители, и историки против переноса храма? Да потому, что церковь составляет единое целое с окружающим пейзажем, с ландшафтом. Разрушить это целое — значит, потерять уникальный памятник. «Магия именно места именно в этом виде. Если убрать церковь с мыса, то и мыс потеряет индивидуальность, и церковь в Хромовке никто не увидит», — говорит С. Мальцев.
Храм на гриве
Русские православные храмы издревле старались «вписывать» в ландшафт, в пейзаж. Удивительным образом эти храмы гармонично сочетались с природой и одновременно были наполнены христианскими символами. При этом весь церковный ландшафт выстраивался по четким правилам, не допуская случайностей даже в мелочах — вплоть до размещения растений.
Очень часто церкви ставили на хорошо освещённом возвышенном месте — «на гриве». На высоком берегу реки, озера, мыса, чтобы здания виделись издали. Вообще же ландшафт храма начинается с дороги, ведущей к нему. Дорога — как путь к осознанию, очищению, движению. В старину на Руси ее помечали особыми знаками – памятными, или обетными крестами, столбами.
Цельность и полноту ландшафта храмовой территории определяет сочетание многих элементов: церковь, часовня, колокольня или звонница, обетный столб или крест, погост с оградой. Имеет значение ориентирование на север, юг, запад, восток. Это особый мир пространства, где важно помнить о ключевых столпах Православия.
Храмы могут многое рассказать и об истории, и о нравах обитателей тех или других земель. Так, из-за тяжеловесных пропорций зданий и куполов облик многих псковских или новгородских храмов ассоциируется с былинным богатырем в доспехах, по пояс вросшим в землю. А изящные пропорции храма Покрова-на-Нерли (под Владимиром), напротив, сродни образу стройного юноши-воина, стерегущего русские равнины. Местный ландшафт его только усиливает: храм расположен на заливном лугу в устье двух извилистых рек, рядом с озером с естественными грядами ириса.
В Сибири очень органично смотрелись храмы из дерева. Та обыденная среда, которая всегда была рядом с человеком, вдруг превращалась в Божий дом, и это еще раз говорило православным о том, что Бог — повсюду. Особенно красиво смотрелись церкви из сибирского кедра. Это «библейское дерево» (кедр часто упоминается в Библии) имеет способность со временем как бы «загореть» под лучами Солнца, становясь темно-золотым.
Особое значение при воздвижении церквей и организации храмового пространства играли российские просторы. У нас не было необходимости вжиматься в тесные улочки, как это происходило в европейских городах. У наших монастырей хватало нетронутого человеком пространства для обустройства обителей. Другое дело – в «тесной Европе»…
Геометрия тесноты
Внешний облик большинства европейских церквей отличает массивность, простая геометрия (цилиндр, конус, параллелепипед, пирамида), созвучная мироощущению людей, ищущих в храме духовной поддержки, осознающих всю враждебность и противоречивость мира за высокими крепостными стенами, окружавшими храмы.
Храмовые комплексы внутри городов (построенных, в основном, из песчаника) также выглядели как инородные природному окружению постройки. Теснота средневековых городов требовала лаконичности в благоустройстве и экономии внутреннего пространства церковных дворов.
По сравнению с просторными природными садами-рощами античности, монашеские насаждения католиков были садами ограниченных пространств. Правящая светская элита владела подавляющим количеством земли, а католические ордена были сильно ущемлены во владении угодьями. Многим орденам (например, францисканцам) до 1237 года разрешалось владеть лишь участками внутри монастырей, используя их только как декоративный «райский» двор. Тем не менее, сады создавали даже нищенствующие католические ордена. Так утвердились симметричная, геометрически правильная система разбивки сада, каноны размещения растений, позднее заимствованные светскими садами голландских и французских вельмож.
Предпочтение в монастырских садах имели, в первую очередь, лекарственные растения и пряно-ароматические виды (мята, шалфей, рута), в том числе — и обильно-цветущие кустарники (боярышник, жасмин). Из многолетников были традиционны лилии и гладиолусы. Овощи размещали в традиционно прямоугольных грядах, но красиво организованных рядом с аптекарским огородом.
Культ девы Марии выражался здесь в образе кустов белой розы. В архитектуре храмов культ розы также был закреплен — в круглых окнах (розетках) готических соборов, расположенных обычно над главным входом — трансептом.
В условиях расчлененного рельефа, при перепадах уровней (характерных, например, для монастырей Италии), строгая геометрия реализовывалась на каждом отдельном уровне, композиционно соединяя три различных сада. Таковы, например, Апостольский сад с двором Святого Дамасо, дворы Бельведерского дворца в Ватикане, вилла папы Пия IV в садах Ватикана. Бельведерский двор имеет форму прямоугольника, к нему примыкают два малых прямоугольника Библиотечного двора, соединяющихся с собственно садом. С 1513 года сад Пинии строго симметричен, крестообразными пересечениями дорожек поделен на 20 партерных секторов и имеет три круглых образования в середине сада, на трех главных пересечениях.
Из инженерных объектов в небольших садах католиков сооружались фонтаны-колодцы, обрамляемые апельсиновыми деревьями, реже — яблонями с «райскими яблочками» и один (обычно квадратный или круглый) водоем.
Круглый водоем во дворах католических храмов символизирует и сегодня непорочное зачатие. Монастырские колодцы открытого типа — символы жертвенной жизни Христа. Они также обычно имеют круглую форму. Садовые скульптуры в монастырском саду раньше не использовались, но часто устраивались солнечные часы. Благоприятный климат Европы позволял широко использовать пристенную посадку растений, совершенствовать вертикальное озеленение, сглаживающее мрачный облик каменных стен.
И у католиков, и у православных виноград в саду воплощал образ страдающего Христа. Также Христу посвящались устанавливаемые на открытом месте каменные кресты (у католиков обычно это был крест с двумя малыми перекрестьями над главной перекладиной, символизирующий власть Папы). Православные же садоводы всегда украшали церковный кресто-камень листьями кустарников и живыми цветами, реализуя символ Животворящего креста (иногда — Древа Жизни).
Планировка внутри католических монастырей всегда была одинакова. Церковь — главное монастырское здание. Парадный вход через портал уравновешивался выходом из церкви в задний (внутренний) дворик. Пространство внутреннего двора формировали открытые колоннады, дававшие прохладу и тень. Дом настоятеля монастыря (аббата) находился рядом. Далее к церкви примыкали спальни для монахов, трапезная, кухня, винодельня, пивоварня, хлебопекарня, склады, хлев, жилье для работников, дом врача, кухня для паломников, училище, больница.
Если же говорить об общей идее «католических» ландшафтов, то они демонстрируют возможность сближения с Богом через укрощение природы (доведение до совершенства стриженых форм, цветников, лабиринтов). Это как бы награда за смирение и победу над низменными человеческими страстями.
Скромная ива как райское дерево
Совсем иная ситуация сложилась в России. Ландшафтно-архитектурный образ православных соборов и монастырей сложился на основе того, что подавляющее большинство их были не отгорожены от природы. Напротив, наши храмы и монастыри сливались с местностью, даже в городской черте застройки. Часто они строились с учетом открывающегося вида на большую воду или на просторы русской природы. Близость водной стихии, ориентация храмов на реку, озеро являются типично русской чертой ландшафта близ храма, монастыря.
И сады в православных монастырях существенно отличались от западно-европейских. Отличались и планировкой, и смыслом. Они, во-первых, были больше по размерам. Церковь реально владела большими наделами земли, занимаясь садоводством и огородничеством. При этом часть насаждений всегда оставалась в пределах монастырских стен, так как монахи опасались потери части земель в результате политической нестабильности, государственных указов и т.д.
Эксперты выделяют три типа садов при храмах Православной Руси — сад утилитарный, декоративный и священная роща. В разных сочетаниях эти сады присутствовали в монастырях и при храмах. Но, в отличие от монастырских садов Западной Европы, в садах православных храмов использовались совершенно другие растения-символы, и их было совсем не много. Это яблоня-полудичка, крупноплодная дичка или народный сорт с красивыми плодами, вишня и крыжовник. Боярышник не считался символом страданий Христа, а относился скорее к кустарникам природного окружения. В каком-то смысле терновые рощи (источник подвоев для садоводческой практики монахов) олицетворяли Христовы страдания. В образе рай-дерева в православном понимании выступает скромное растение из природного окружения — ива-осокорь, по сути, ива кустовая с душистой корой — разновидность ракитника, тальника, (таков, например, алтайский осокорь, по другому — шелюга, пахучий тополь). Сходная порода ивы (верба) фигурирует и в большинстве церковных обрядов с живым деревом (как в храме, так и на улице). Большинство кустарников с ароматными цветками природного происхождения (калина, шиповник) всегда воспринимались не как растения-символы красоты, а как полезные в саду источники плодов.
Роза — символ Девы Марии у католиков, завезенная в Россию только в эпоху Петра I, никогда не была символом Богоматери и стала выращиваться в монастырских садах только с конца XVIII века, в пору активного обмирщения церкви.
Истинным символом Богородицы в русском православном саду всегда была лилия (по церковному — крин). Высаженная у водного источника (криницы), она составляла главный элемент цветочной композиции. Там, где позволял климат (в южной зоне — в Киеве, Чернигове, Козельске), при храмах высаживали виноград — библейский символ священного дерева. Висячие лианы, вьющиеся растения в монастырских садах северо-восточной Руси были редкостью, но использовались на юге (монастыри Новоафонский, Хилендарский). Из обильно цветущих пород в ландшафте церквей использовались рябины, орешник, черемуха. Местные породы (вязы, дубы, липы, березы) всегда были главными для рукотворных ландшафтов при русских храмах.
Не рай, но сад
В русских монастырях обожествлялась сама природа, а не сад, продукт деятельности человека. Человеческая жизнь и ее потребности рассматривались как греховные и недостойные святости. Сады на новых распаханных землях устраивались по преимуществу для практического использования. Они не были символами рая небесного или рая земного — Эдема. Рай — это окружающая, не измененная греховным человеком природа. Поэтому святой и праведник должны жить среди праведной же, не измененной вмешательством человека природы.
С продвижением монастырей на север возник тип православного яблоневого сада, полностью рукотворного, созданного на каменных островах (практически — на насыпном грунте поверх скальной породы), так называемый «ботанический сад Русского севера». В отличие от благоприятной для садоводства природы Соловецкого архипелага, Валаам отнюдь не был раем для деревьев. В этом типе монастырского сада на островах с особым суровым климатом (на юго-западе Карелии) особенно ярко раскрылся талант преобразования природы и агротехническое творчество монахов.
Монах Поисий прививкой вывел 21 сорт яблони. Некоторые из них прожили 100—160 лет. Сад из 400 яблонь, дававший более 230 центнеров яблок в год, стал примером праведного труда монахов и умения понимать природу.
Другой своеобразный ландшафт представляют аскетичные церковные сады, характерные для деревянных храмовых комплексов северной России. Одна—две яблони, растущие и радующие урожаем вопреки неблагоприятному для плодовых климату (на границе Кижского комплекса) являют собой еще один, особый тип сада при православном храме.
Интерес православных садоводов к нехарактерным для той или иной местности растениям и энтузиазм в акклиматизации на землях монастырей богатой природной флоры России вызвал появление в садах монастырей и храмов пород дальневосточного происхождения (бархат амурский, сирень амурская, орех маньчжурский).
В Петровскую эпоху в монастырских садах появляются все признаки обмирщения ландшафта: мосты, гроты, мельницы, мощеные дорожки. Ориентир на Европу стараниями Петра и его сподвижников определил стиль планировки главных монастырей Петербурга, в основном — с оглядкой на голландские сады. К 1722 году здесь было высажено более 20 тысяч саженцев клена, появились односторонние аллеи из рябин, берез, плодовые кустарники (смородина, вишня). Цветники включали тюльпаны, гвоздики, фиалки, шалфей. В цветниках же размещались клубника, салат, майоран. По сути, смешивались декоративный сад и огород.
Многие огороды между церковными зданиями и домами в приказном порядке заменялись на цветники и посадки рябин, сирени. Размывалась граница практически полезных и декоративных растений.
Но главное в русских православных садах все-таки оставалось — Церковь никогда не стремилась к реализации какой-то завершенной идее сада, к его обустройству по образу рукотворного рая. Причина — в православном отношения к миру: рай на земле невозможен, есть лишь стремление к нему через страдания и долготерпение. Поэтому идеальный сад, который со средних веков живет в головах католиков, людей западного менталитета, в русском монастыре не следует воспроизводить, так как это не имеет смысла.
Православный человек живет движением к высшему идеалу и видит его лишь в загробном мире. Высшей ценностью истинно верующего является отречение от мирских благ ради справедливости, самоотверженность и сострадание к ближнему, вера в обретение рая только после смерти.
Такая особенность православного мышления частично объясняет специфику православного ландшафта. Показательно, что, вопреки обмирщению церкви в конце XIX века, скромность и простота ландшафта сохранялись в большинстве архиерейских дворов.
Но время и мода все же нередко брали свое. Подстригались деревья и кустарники, все чаще в монастырях устанавливались штакетники, простые деревянные ограждения, которые организовывали движение по территории. В Толгском монастыре, более «продвинутом» в части «дизайна на показ», выстригается трехярусная живая изгородь из кустарников и деревьев, устраиваются аллеи к беседкам, сохраняется уход за деревьями древней кедровой рощи. Здесь любил бывать император Николай II с семейством, по приезду всегда подходил к древним кедрам монастыря. Стиль диктовался модой того времени и тем, что монастырские власти всячески старались угодить (в том числе — даже и ландшафтом) вкусам царской семьи, часто их посещавшей и делавшей большие вклады.
Монастырские сады конца XIX века сильно различались по богатству и в зависимости от их политической значимости по-разному благоустраивались. Ориентация на английские пейзажные сады-парки с характерным для них уютом и обжитым характером ландшафта, по сути, противоречила религиозному духу народа, выражала отрыв вкусов правящей элиты от народных культурных ценностей.
…Как ни странным это покажется, но и монастырские сады того времени как бы «говорили» о каком-то неблагополучии в тогдашней России…
Вот и намерение перенести Петропавловскую церковь из Нагорного Иштана тоже свидетельствует о каком-то «неблагополучии». О непонимании чиновниками связей между собой всего того, что было создано за много столетий на Руси.
…Да, мы ничего не сказали об отношении самой Православной Церкви к идее переноса храма. Прямо по этому поводу Томская епархия РПЦ не высказывалась. Но совсем недавно настоятель Воскресенской церкви иерей Дионисий Мелентьев совершил молебен «на доброе дело сохранения Петропавловской церкви в Нагорном Иштане». Молебен прошел по Благословению митрополита Томского и Асиновского Ростислава…
Подготовил
Александр ОКОНИШНИКОВ,
«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»