Человек за абортом!

Бабушка умирала от, увы, неизлечимой до сих пор болезни. Она подолгу сидела, видимо, что-то вспоминая, о чем-то размышляя, а однажды сказала: «Вот, разбираюсь со своими грехами». А потом добавила: «Надеюсь на прощение многого. Но вот аборты…». С абортами все, действительно, очень сложно. Тут противоречия Церкви и общества, Церкви и государства никак не могут сгладиться. И совсем неясно, есть ли хоть какой-то выход из этих противоречий. Церковь никогда не сможет считать аборты чем-то легитимным. Но и категорические запреты — тоже не выход. И это снова доказали недавние события в Польше
Поляки: за и против абортов
В конце октября Польша — взорвалась. 23 октября Конституционный суд объявил незаконными аборты в случае тяжелых отклонений в развитии плода. Таким образом, был ужесточен и без того один из самых суровых законов об абортах в Европе. Аборт стал возможен только в двух случаях: если произошло изнасилование, и если жизнь и здоровье женщины находятся под угрозой. Решение стало очередным этапом консервативной политики, которую правящая партия «Право и справедливость» проводит в стране с 2015 года.
Решение суда спровоцировало массовые акции протеста, иногда они перерастали в столкновения с полицией, которая применяла силу и слезоточивый газ. Противники запрета на аборты заблокировали дороги в различных польских городах. В Варшаве на улицы вышло больше 150 тысяч человек. По данным полиции, только 28 октября по всей стране около 430 тысяч человек приняло участие в 410 акциях протеста. По опросам общественного мнения, 59 процентов респондентов не поддержали изменение «антиабортного» законодательства. Район Жолибож, где живет основатель и председатель правящей консервативной партии «Право и справедливость», бывший премьер-министр Польши Ярослав Качиньский, заблокировала полиция и не дала протестующим добраться до его дома.
Протестующие потребовали отмены решения Конституционного суда. В ответ польская ультраправая организация Национально-радикальный лагерь начала формировать национальные бригады с целью обороны католических храмов — костелов.
В итоге в Польше все перемешалось самым чудовищным образом. Так, костел Святого Креста, который знает каждый житель Варшавы и который веками был для поляков символом свободы, взяла под защиту команда местных националистов.
Плотные шеренги мужчин, одетых в черные спортивные костюмы. Многие скрывают лица под балаклавами. Одни держат в руках розарии — католические четки, другие — бейсбольные биты. Томаш Бонкевич, связанный с польским крайне правым Национально-радикальным лагерем, объяснил присутствие «охраны» перед храмами так: «Мы защищаем церкви от профанации. У нас розарии, кулаки — это средства индивидуальной защиты. Это то, что, согласно польскому законодательству, мы можем иметь для защиты своей жизни и здоровья, а также имущества, которое мы защищаем — то есть, собственно, Господа Иисуса».
Уже националисты не пускали в храм женщин, опасаясь, что те могут организовать внутри акцию протеста. Во время мессы (основное богослужение у католиков) в некоторых польских костелах прямо перед алтарем уже появились женщины с плакатами «Помолимся за аборт».
Митрополит Краковский архиепископ Марек Ендрашевский в день оглашения решения суда сказал во время службы: «Трудно представить себе более радостную новость». А председатель Польской епископальной конференции архиепископ Станислав Гондецкий заявил: «Я с большой радостью воспринял сегодняшнее решение Конституционного суда. Жизнь каждого человека имеет равную ценность для Бога и должна быть в равной степени защищена государством».
Священники — видя, как толпа скандирует: «Мое тело — мое дело», «Я думаю, чувствую, решаю», «Женский ад» — выкрикивали в ответ в мегафоны слова молитвы «Отче наш», держали в поднятых руках кресты и окропляли святой водой проходящих людей.
В то же время в твиттере появилась запись националиста Томаша Бонкевича: «Тысячи варваров захватили Варшаву! Их единственное требование — убить невинных детей! Они называют это свободой! Я как католик молюсь, чтобы вы проснулись, но помните, что если нам придется, мы, защищая беззащитных, раздавим вас и превратим ваше воинственное рвение в пыль!».
Ольга, одна из девушек, вышедших на митинг, в ответ не скрывает возмущения: «Это наглость. Священники прячутся за спинами нацистов, они хотят низвести нас до роли инкубаторов и отобрать у нас все права. Вместо того чтобы смотреть на чужие животы, они должны заняться своими делами. Мне 27 лет, я давно не была в церкви, но то, что происходит сейчас, только убедило меня в том, что я должна решиться на отступничество от католицизма. Детей у меня пока нет. И я боюсь, что не будет. Я решусь их завести только тогда, когда буду уверена, что я смогу родить здорового ребенка. Польский закон лишает меня этой возможности».
На вопрос, должен ли аборт быть доступным до 12-й недели беременности — как во многих других странах — многие не знают ответа.
Одна из участниц протестных акций, Каролина, говорит: «Я не верю, что в польской церкви есть христианские ценности. Единственное, что делает польская церковь, — это давит на всех тех, кто не соответствует их представлению об идеальном поляке».
Борьба за запрет абортов в Польше идет с 1989 года. «Поляки убили около 17 миллионов нерожденных граждан, — заявлял тогда Станислав Строжик, бывший активист «Солидарности». — Их могилы — выгребные ямы, унитазы в гинекологических кабинетах и мусорные баки!».
Тогда власти приняли и компромиссный закон, действовавший до октября 2020 года. Благодаря ему количество легальных абортов в Польше сегодня крайне невелико, а «абортный туризм» стал распространенным среди поляков. По оценкам независимой организации с чудовищным названием «Аборт без границ», которая поддерживает польских женщин и помогает им прервать беременность за границей, ежегодно с этой целью страну покидают около 100 тысяч женщин.
Во время демонстрации 30 октября некоторые девушки прямо в толпе рассказывали о том, как они прервали беременность. Большинство из них сделали это за рубежом, в основном — в Германии, Австрии и Словакии.
Стоит отметить, что закон 1993 года, запретивший аборты по желанию или по социальным причинам, получил в стране название «аборционного компромисса», и на протяжении десятилетий не было попыток его изменить.
Не решился на это и президент Польши в 2005—2010 годах Лех Качиньский, хотя его партия «Право и Справедливость» (ПиС) до 2007-го была правящей, а премьер-министром одно время был его брат-близнец Ярослав Качиньский.
При этом в Польше в последние годы в среднем делалось чуть более тысячи легальных абортов в год, из них почти 98 процентов — в связи с неизлечимой болезнью или патологией плода.
Однако после очередного прихода ПиС к власти осенью 2015 года все изменилось. Лидер партии Ярослав Качиньский, который формально не занимал никаких должностей, быстро расставил верных ему лично людей на ключевые посты в государстве. Одним из первых был взят под контроль именно Конституционный суд (КС), который вскоре возглавила Юлия Пшилембская — по мнению множества юристов и судей, с откровенными нарушениями закона.
В сентябре 2016 года ПиС внес в Сейм Польши законопроект о полном запрете абортов, разработанный ультраконсервативной организацией Ordo Iuris. Это вызвало массовые протесты женщин, кульминацией которых стал «черный понедельник» 3 октября 2016-го, когда «черные протесты» прошли в более чем 200 городах Польши, а в них приняли участие сотни тысяч людей. Их организатором стала вновь созданная организация «Забастовка женщин».
Человека убить нельзя
Для христиан проблемы абортов как бы разделяются на две части. Догматическую и практическую. И если в первой части все предельно ясно, то в реальной жизни — все совсем не просто.
— Есть такой закон человеческой психологии, что человек не может убить человека. Ну не может он этого сделать! — говорит известный российский православный богослов диакон Андрей Кураев. — Поэтому любое убийство в реальной жизни должно предваряться убийством виртуальным — словесным. Нельзя убить человека, можно убить «черномазого», «жида», «фашиста», «масона», «коммуняку», «еретика», «мироеда», «мракобеса». Их можно убить — «мерзавца», «бандита»… Человека нельзя убить. И поэтому такая самка (женщиной назвать сторонницу абортов трудно) не называет ребенком того, кого она хочет убить. Потому что тогда, сказав, что это «ребенок», она уже не сможет его убить. Поэтому она обзывает его плодом. Напротив, когда женщина ждет ребеночка, на каком бы сроке она ни находилась, для нее это уже «малыш».
Одни женщины понимают, что эмбрион — это уже самостоятельная жизнь. А другие считают, что это лишь опухоль в материнском организме, с которой можно поступить, как, скажем, с грязью под ногтями — взял и вычистил. И в этом для них нет никакого нравственного преступления. Но вот, например, в Индии празднуют годовщину ребенка через три месяца после его рождения. Считают, что девять месяцев в утробе матери — это не подготовка к жизни, а это уже жизнь.
С женщиной, сделавшей аборт, происходит очень много плохого. Прежде всего, она грешит против себя самой, против своего организма, который настраивается на выполнение своего высшего призвания — родить новую жизнь, — а тут, как бы на взлете, идет удар молотом по всем системам. Это биологическая катастрофа. Во-вторых, это огромная психологическая травма. В-третьих, этот поступок бросает очень серьезную тень на отношения души с Богом.
Из Патриархии уже давно был сделан запрос на биологический факультет МГУ с просьбой сообщить, что считается минутой начала новой жизни: выход младенчика из лона матери, перерезание пуповины, первый вздох, начало формирования нервной системы эмбриона, первое деление яйцеклетки или же просто оплодотворение? Нам ответили: с точки зрения науки началом новой жизни считается оплодотворение яйцеклетки. Здесь начинается самостоятельная жизнь, ибо возник уникальнейший, никогда не встречавшийся доселе набор хромосом. И это уже новая жизнь. Так что и с точки зрения науки, и с точки зрения религии (любой религии) аборт — это убийство.
Дискуссия сторонников и противников абортов сводится к одному вопросу. Сторонники считают, что плод в утробе матери — часть ее организма, поэтому женщина вправе со своим организмом делать все, что хочет. Например, захотела короткие волосы — пошла и подстриглась, захотела ресницы нарастить — нарастила. Захотела матку свою почистить — пошла и почистила. Противники аборта говорят, что зародыш — это уже больше, чем часть организма. Это уже самостоятельная жизнь. Да, он не может жить вне организма матери. Но ведь отдельно от матери и людей не может жить не только четырехмесячный зародыш, но и четырехмесячный новорожденный. Тем не менее, убийство новорожденного младенца считается убийством самостоятельной жизни. А ликвидация этой же жизни на несколько месяцев раньше отчего-то считается нравственно безупречным поступком — говорил диакон А. Кураев. А от себя также добавим, что ребенка в утробе матери даже с биологической точки зрения в полном смысле нельзя назвать частью ее организма. У ребенка другой набор хромосом, кровеносные системы ребенка и матери не смешиваются. У ребенка может быть даже другая группа крови и резус-фактор. В конце концов, это другая, новая, только что сотворенная Богом душа.
— Самое страшное то, что большинство абортов делаются не по медицинским показаниям, а по социальным, — продолжает А. Кураев. — Люди не хотят иметь ребенка. Почему? «Мы не сможем прокормить его, достойно воспитать», — говорят они. Конечно, жить сегодня тяжело. Но предположим, что у меня четверо детей. После обвала рубля в 1998 году уровень моей зарплаты резко снизился. И вот я собираю своих детей и говорю: «Вы знаете, у нас проблема. Я стал получать намного меньше, чем раньше, и не смогу дать вам все, что собирался. Поэтому одно из двух: или мы все будем жить гораздо беднее, и тогда Ваня откажется от уроков тенниса, Маша — от уроков японского языка, а Петя перестанет ходить на уроки музыки. Или же мы сохраним прежний уровень жизни, но убьем младшую Танечку, тем более что она еще маленькая и ничего не поймет. На этом мы с вами сэкономим, и деньги, которые пошли бы на Танечку, пойдут на сохранение прежнего уровня жизни». Дикость? Но почему же считается вполне нормальным сэкономить на жизни ребенка, находящегося в утробе матери? А какая разница между уже родившимся ребенком и еще не родившимся? Он уже чувствует. Японские врачи сняли фильм «Беззвучный крик», который у нас даже запрещают показывать в школах старшеклассникам. Японские медики ввели световод в матку беременной женщины, дали подсветку, а затем снимали, что испытывает малыш в утробе матери во время аборта. А он — кричит, когда щипцами откусывают ему ручки, ножки. Ведь из тела матери его вынимают по частям. Малыш чувствует все, что с ним делают: как травят табаком и наркотиками, алкоголем. Как убивают…
— Замолить этот грех можно? — спрашивает А. Кураев — Может быть. Недавно я вспомнил слова одного преподавателя семинарии, когда в начале 80-х годов мы обсуждали с ним очередное убийство — то, что называлось «свинцовой мерзостью советской жизни». Он сказал: «На самом деле, я греховный человек, потому что порой радуюсь, когда слышу о коррупции, взяточничестве чиновников, воровстве. Если бы этого не было, правыми оказались бы коммунисты, утверждавшие, что можно на земле без Бога построить рай или воспитать нового человека. Тогда Христос был бы не нужен на Земле. А когда я вижу, что на самом деле люди страдают даже в самом «совершенном» обществе, значит, все же правы христиане, утверждающие, что без Бога ни до порога». Моя позиция очень похожа. Я думаю, было бы очень странно, если бы Россия сейчас была счастливой, процветающей страной. Россия не может быть счастливой — страна, в которой на одного родившегося ребеночка приходится три «вычищенных» абортом. Если бы мы, граждане страны, затопленной кровью неродившихся младенцев, жили богато и счастливо, тогда можно было бы сказать: «Боже, да есть ли Ты?».
Говорят, что аборт — это плохо, но, в то же время, лучше, чем детдом, лучше, чем измученная болезнями душа ребенка…
— На самом деле, взрослый человек обычно предпочитает смерти любые условия жизни. Иногда готов сдаться в плен, столкнуться с тяжелейшими условиями существования, чтобы только сохранить жизнь… Поэтому лучше не решать за ребенка — жить ему или нет. Давайте дадим ему шанс. А вообще, главный вопрос, который возникает при разговоре о биоэтике, — это вопрос о границах человеческой жизни. Так обсудим его! А для этого необходим учебный курс, который смог бы стать площадкой для подобного обсуждения. Студенчество — это замечательное время, когда еще есть право на ошибку. Давайте ошибаться, давайте вместе думать, давайте выдвигать экстравагантные гипотезы! И пусть даже христианство будет для вас экстравагантной гипотезой. Давайте ее обсудим хотя бы в таком качестве, а потом, может, выяснится, что она не такая дикая, как казалась сначала.
На вопрос о том, как Церковь смотрит на проблему контрацепции — это необходимость или все-таки зло, диакон Андрей отвечает следующее:
— Церковь без всякого восторга смотрит на контрацепцию. Но, в то же время, в нашей социальной концепции очень взвешенный, осторожный подход. Церковь категорически против тех методов контрацепции, которые носят абортивный характер — то есть убивают уже зачатого ребеночка. Что касается контрацептивов предохраняющего действия, то здесь отношение более сложное — все зависит от мотива человека.
Дискуссия «ВКонтакте»
В связи с событиями в Польше и в российском сегменте интернета происходят многие знаковые дискуссии об абортах. Автор наткнулся на одну из таких дискуссий, которая показалась наиболее знаковой.
В одной из групп социальной сети «ВКонтакте» разговор начался со следующего комментария: «Не поймешь — радоваться или плакать. С одной стороны — приятно, что на западе майданят. А с другой — повод для майдана чудовищный… курвомайдан».
Алексей Акентьев: — Вопросы есть! Проблема в том, что обычные аборты там и так были давно запрещены, суть этой бузы в том, что теперь — запретили и аборты по медицинским показаниям! Т.е.:
1) при зачатии в результате изнасилования;
2) при угрозе жизни матери;
3) при наличии врожденной патологии плода.
И такие аборты — нормальное явление!
Алексею ответила Ольга Александрова, судя по ее страничке — женщина верующая, православная. Она написала:
1) Если женщину изнасиловали, то почему за это должен быть казнен ребенок? Он не виноват, пусть его рожают и сдают в детдом.
2) Угроза жизни матери в виде внематочной беременности — это единственная морально допустимая причина аборта, так как шанса выжить все равно ни у кого нет.
3) Если вы призываете убивать при врожденной патологии (которая до родов в 99 процентах случаев только предположительна), то что делать с детьми, которые заболели или покалечились после того, как родились? Тоже убивать?
Способность беречь, заботиться и ухаживать за больными и немощными — именно это делает человека человеком. Государство Спарта, не признававшее больных детей и убивавшее их, прожило недолго. Если граждане страны избавляются от детей потому, что те могут быть больными, — их государство обречено.
4) Любые аборты, кроме абортов из-за внематочной, — убийство, причем зверское, садистское, потому что ребенку сперва отрывают ноги, потом руки, потом расплющивают голову. До последнего момента ребенок живет и пытается уклониться от инструментов, которые его убивают.
И да, пока русские самоубиваются в абортариях, наши земли заселяют народы, которые морально выше нас и поэтому не убивают своих детей. Сербы за аборты заплатили Косово. Мы, если не исправимся, за аборты заплатим Сибирью. Не дай Бог, конечно, но это будет неизбежным финалом абортов.
На это Алексей Акентьев ответил Ольге следующее:
— Ольга, ну вот и открывайте, за свой счет — детский дом для инвалидов с врожденными патологиями! Это — первое… Второе. Если женщину изнасиловали, и она пережила жесточайший психологический шок, то почему она должна переживать его еще целых девять месяцев? Третье. Если женщину изнасиловали, а у нее были определенные жизненные планы (работать, учиться, строить карьеру, выйти замуж), а заводить детей в ее планы не входило в это время, и даже, возможно, она вообще — избегала половых контактов ради этого, то почему она вдруг должна все эти планы похерить только из-за того, что какому-то ублюдку захотелось ее изнасиловать?
Ольга, скажите, пожалуйста: а что, ребенок-инвалид сможет защищать Родину от потенциальных завоевателей, или таки наоборот — станет пожизненной обузой своим же родителям, сам пожизненно — нуждаясь в защите и уходе?
Ольга Александрова отвечает Алексею: — Э, нет, голубчик, не передергивайте и не валите с больной головы на здоровую! Я своих детей родила, вырастила и свой материнский долг выполнила перед Богом и страной. Мои дети — достойные люди и честные граждане, от которых есть польза для России.
А вот абортные — да, они навсегда должны за убитых маленьких граждан России. Так что пусть открывают и содержат детдома, воспитывают сирот и все в таком духе. Пусть выплачивают долг Родине за убитых налогоплательщиков.
Если женщине важнее работа, учеба, карьера, замужество и ради всего этого она готова убить собственного ребенка, то как-то и не жаль эту женщину: ведь она не просто корыстолюбива, она еще мстительна до беспредела, раз за обиду, нанесенную, как вы говорите, ублюдком, готова убить невинного детеныша, причем собственного.
Алексей Акентьев: — Ольга, это вы не передергивайте!
Если у женщины были определенные планы на жизнь, в соответствии с которыми она сначала хотела получить образование, «встать на ноги», а уже потом — заводить детей, которым она (вместе с отцом ребенка) сможет обеспечить достойную жизнь, а не перманентное выживание, а ее — изнасиловал какой-то ублюдок, то что, значит, во имя спасения этого, не желанного и не запланированного ребенка, она должна бросить все свои планы? Это с какого перепугу?
Ольга Александрова: — Всякие инвалиды бывают, некоторые еще и пополезней здоровых. Но даже если будет просто овощ, он все равно принесет великую пользу тем, кто будет о нем заботиться и ухаживать: он даст возможность быть людьми и сердцем и душой, а не суками, думающими только о выгоде и комфорте.
И еще раз спрошу, что делать с детьми, которые стали инвалидами из-за болезни или травмы? Убивать?
Заводят собачек, это раз. Детей рожают. А что касается планов… Наверное, вы совсем юный, видимо, даже подросток. Иначе бы знали, что строить планы в нашей жизни — занятие вообще бесперспективное. А когда ради выполнения этих планов должен быть убит маленький человек — дерьмовые планы, значит. Ради хороших дел детей не убивают.
В дискуссии принимали участие и другие люди. Среди прочих был задан вопрос: «Ага, то есть, по-вашему, жертва изнасилования мало того, что и так пострадала, то, в случае «залета» от насильника, должна еще вычеркнуть год из своей жизни?».
И был получен ответ: «Да, должна. В армию ее за потерянный год не загребут. А кроме того, ее состояние во время беременности может перемениться, и она может стать настоящей любящей матерью. А ребенок родится золотым умницей… Вот мне как человеческой живой личности все равно — от чего я родился — от великой любви или от изнасилования. Главное, что я есть. И псу живому лучше, чем мертвому льву».
Алексей Акентьев ответил Ольге: — Ольга, хватит уже заниматься демагогией!
Одно дело, когда человек родился здоровым и стал инвалидом по жизненным обстоятельствам, но совсем другое — рожать заведомых инвалидов, обрекая их на пожизненные мучения!!! Ребенок, рожденный «овощем», — «принесет великую пользу тем, кто будет о нем заботиться и ухаживать»? Вы в своем уме?
Большинство людей и так с трудом сводят концы с концами и заводят детей для того, чтобы было на кого опереться в старости, а не для того, чтобы ухаживать за ними всю жизнь, имея вместо помощника — пожизненного беспомощного иждивенца…
Ольга Александрова напоследок с сожалением отвечает Алексею: — В общем, для вас самое главное — материальный комфорт и блага. Остальное, в том числе и человечность, — второстепенно. Ясно.
Конкретная душа для конкретного тела
«Главный» вопрос, который разделяет здесь общество, — это вопрос о статусе эмбриона. Правовой статус эмбриона. Считается ли он человеком, обладающим, прежде всего, правом на жизнь, или же это просто какой-то моллюск, выросший в чреве матери и, соответственно, она вычищает его как паразита или как грязь из-под ногтей, — вот в этом вопрос, — говорит диакон Андрей Кураев. — Сегодня официальная позиция нашей церкви — с минуты зачатия… Например, Аристотель полагал, что душа не есть некая случайность по отношению к телу, и душа может жить только в том теле, которое для неё предназначено. Поэтому душа рыбы не может жить в человеке, а душа волка — в пальме».
Андрей Кураев считает, что нынешняя кампания по борьбе с абортами «ведется довольно глупо». «Начиная с того, что почему-то идут на попятную. То есть патриарх подписывает петицию о запрете вообще абортов, а через день его пресс-служба начинает заявлять, что патриарх только за исключение абортов из обязательного медицинского страхования, а не вообще против абортов,— говорит о. Андрей. — Если вы начинаете кампанию, то у вас должно быть много-много вагонов аргументов и просто напечатанной продукции и готовности об этом настойчиво говорить. Мы не видим такой настойчивости ни у патриарха, который говорит все больше про Сирию, чем про убийство своих, русских детей. Но если это не главное для патриарха, если это не главное для церковного высшего управления, то, значит, в таком случае я делаю вывод, что это — имитация борьбы.
Для начала я бы, наверное, попросил свой аппарат очень подробно и внятно объяснить мне, что происходит по этой тематике в западном мире. И в американском обществе. И в Польше — тут наиболее интересный вариант: все-таки в Польше церковному сообществу удалось свою позицию, границы своего влияния раздвинуть в постсоветские времена. Как это удалось? А на какие контраргументы наткнулись? Где пришлось уступить? Какие последствия? Одно из них: гражданки Польши делают аборты где-нибудь, может быть, в Литве или в соседней Словакии. Это статистику надо знать и осмыслить, и многое другое. В любом случае — понять, какие аргументы могут быть приемлемыми, и понять, какими аргументами ответят. Слышать их тоже надо. Решение любой ситуации начинается с аналитики, сбора информации. Важно узнать аргументы тех, кто не согласен с нашей позицией. Их тоже надо расслышать.
Подготовил Александр ОКОНИШНИКОВ,
«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»