Его пример — другим наука

Неделю назад в новосибирском Академгородке тихо и незаметно возродили «Факел» — знаменитое молодежное объединение, которое в середине 1960-х годов могло решить в СССР практически любую научно-производственную проблему. По сути дела, возрождение «Факела» — сенсация в самом лучшем значении этого слова. Но «Факел» был возрожден незаметно — и на это есть свои серьезные причины

Науковедение — исследовательская отрасль, занимающаяся изучением науки, её структуры, динамики, взаимодействие и связь с различными социальными институтами, материальной и духовной жизнью; междисциплинарная область исследований, рассматривающих науку в широком социальном аспекте. — «ЧС».

Но прежде чем говорить и о «Факеле», и о «причинах» — расскажем о том, что произошло неделю назад. Институт катализа имени Г. К. Борескова и Новосибирский госуниверситет создали новое подразделение вуза — Институт химических технологий (ИНХИТ). «Институт действует по принципу гибкой платформы. Заказчик ставит задачу, затем формируется команда преподавателей-исследователей, студентов и аспирантов. По завершении проекта команда расформировывается или модифицируется и переключается на другую задачу», — говорится в сообщении. В рамках проекта ведутся переговоры с потенциальными индустриальными партнерами. К работе планируется привлекать экспертов как из российских, так и из зарубежных научных и производственных организаций.
Именно так и работал созданный в 1966 году «Факел». Несколько молодых энтузиастов, которые понимали, что могут сделать гораздо больше, чем им положено по скромным научным должностям в институтах Академгородка, создали при райкоме комсомола небольшую группу. Через пять лет «Факел» объединял уже более шести тысяч молодых ученых. Первый заказ для «Факела» был на 35 рублей. Очень скоро счет шел на сотни тысяч и миллионы. Но деньги — вовсе не главное. Что и подтверждали заработки самих «факельцев». Для них гораздо важнее была возможность что-то делать в науке. А делали в «Факеле» очень многое. В «Факел» обращались самые разные организации. Те, кому нужно было быстро решить сложнейшие технические задачи. Государственные учреждения просили за это огромные суммы и обещали решить задачу в течение года-полугода. Молодые ученые из «Факела» решали задачи куда быстрее и дешевле. Специально для решения задачи создавалась временная научная группа. При этом трудилась она только в нерабочее время. Поскольку с девяти до шести была занята по основному месту работы в том или ином институте.
В конце 60-х годов к ним обратился приемник главного конструктора космической техники С. Королева академик Василий Мишин. Сейчас эта организация называется «Роскосмос», а тогда — РКК «Энергия». Требовалось понять, как космические корабли будут реагировать на возможные удары метеоритов. Экспериментально это выяснить было невозможно, оставалось уповать только на математическую модель. В государственном НИИ за это запросили 300 тысяч рублей и полгода. «Факел» построил модель за несколько недель и… 15 тысяч рублей.
Как-то на встрече с ребятами из «Факела» тогдашний председатель СО РАН Г. И. Марчук пожаловался, что никак не может «выбить» для Сибирского отделения новую ЭВМ. В СССР тогда их выпускали не больше полудюжины в год, и в первую очередь — для оборонного комплекса. «А давайте сами сделаем ЭВМ»,— предложили в «Факеле». Предложение казалось фантастическим, и, тем не менее, довольно скоро в Академгородке была создана «своя» ЭВМ. Причем, мощностью в полтора раза больше заводской.
Треть доходов «Факел» перечислял райкому комсомола, часть шла на зарплаты, на приобретение материалов, на разные социальные проекты — фехтовальный клуб «Виктория», клуб дайверов, кафе «Под интегралом». А 10 процентов — на так называемые «дотационные темы». Если проще — приходил в правление «Факела» какой-нибудь паренек из какого-нибудь научного института. Предлагал идею. Если идею одобряли (обычным большинством голосов) — под нее выделялись деньги. Между прочим, именно таким образом появился проект выращивания искусственных кристаллов, которым сейчас Академгородок гордится. Таким же образом здесь впервые в мире была обозначена технология «стелс», которая затем позволила делать самолеты-невидимки.
В 1971 году «Факелу» свернули голову. В ЦК КПСС увидели в нем попытки «протащить капитализм». Иные до сих пор уверены, что решение было принято под воздействием «враждебных сил», старавшихся остановить развитие СССР. На счету райкома комсомола осталось несколько миллионов рублей, перечисленных «Факелом». Говорят, их потратили на фигуру мужчины с факелом, который входит в скульптурную композицию памятника Ленину на главной площади Новосибирска. Такой вот получился памятник «Факелу».
И вот неделю назад идеи «Факела» как бы возродились. Но почему это произошло только через полвека? И тут вопросы уже не к «враждебным силам», а к организаторам науки. Увы, само науковедение у нас в стране развито совершенно недостаточно. Наука — развита, а науковедение — нет. Отсюда — множество и перекосов, и недоработок в организации научной деятельности. Скажем, уже сейчас в России очень слабо развита теория научного эксперимента. А это значит, что даже самые современнейшие научные установки типа ускорителя «СКИФ», который выстроят в новосибирском Академгородке за 37 миллиардов рублей, не будут использованы на полный потенциал.
Создание временных научных коллективов, организация небольших научных институтов — уже устойчивый тренд в мировой науке. Это позволяет локализовать исследования, отчетливо прослеживать их эффективность, серьезно сокращать управленческие затраты. Увы, до России все это пока практически не доходит. Если за рубежом научный институт в 30—40 человек — совершенно обычное явление, то у нас коллективы институтов исчисляются сотнями и сотнями сотрудников. И то, как там работают, — никто не знает.
Это как в советском анекдоте про двух директоров заводов — советского и японского. Заводы примерно одинаковые по мощностям, по направлениям деятельности. И советский босс спрашивает японского про наболевшее: «А сколько у тебя на заводе инженеров?». «Восемь, — отвечает японец. — А У тебя?». «Как же ему сказать, что у нас 1134 инженера? — думает наш директор. — А, ладно! Совру… У нас — девять…».
Выпили, разошлись по гостиничным номерам. Утром наш директор выходит из номера и видит сидящего у дверей своего японского коллегу. Вид измученный, под глазами круги. «Ты что тут делаешь!» — изумляется он. «Да вот, понимаешь, всю ночь сидел и думал, что у тебя девятый инженер на заводе делает…»
Может быть, и нам тоже стоит подумать?
Главный редактор газеты «ЧЕСТНОЕ СЛОВО»
Леонид КАУРДАКОВ