Виктор Юкечев: что есть искренность?

Несколько десятилетий назад эти люди были на виду и на многое влияли. Знаковые фигуры в политике, экономике, общественном мнении. Потом пришли другие времена, другие люди. А прежние — накопив немалый опыт, многое осмыслившие и понявшие — отступили куда-то в тень.
Говорят, что разведчиков бывших не бывает. Но бывших не бывает вообще. В США, например, не говорят «бывший президент». Просто — президент, сколько бы лет ни прошло после его ухода. Если человек работал талантливо и честно, вкладывал в дело душу — он никогда не станет «бывшим». И сегодня, сейчас такие люди могут не только что-то вспомнить из прошлого, но и дать оценки сегодняшнему. И еще — помочь яснее представить будущее. Собственно, в этом и есть один из законов жизни. Об этих людях «ЧС» и будет рассказывать под рубрикой «Бывших не бывает»
Виктор Юкечев, редактор газеты «Молодость Сибири», заведующий Западно-Сибирским отделением Агентства печати Новости (РИА «Новости»), организатор и главный редактор «Сибирской газеты».
— Виктор Павлович, далеко не все заслужили своей странички в «Википедии». Вы там есть. «Родился 6 ноября 1948 в небольшом украинском городке Острог (при этом как бы ни на что не намекая), известном тем, что именно в нем российский первопечатник Иван Федоров создал свой последний печатный труд — «Острожскую Библию». В 1974 году окончил заочное отделение факультета журналистики Ленинградского государственного университета. С 1974 года живет и работает в Новосибирске». Давайте начнем с «Молодости Сибири», а точнее — с того, что в те времена все молодежные газеты были органами, извините за тавтологию, комсомольских органов, а их редакторы должны были быть членами КПСС.
— Я понял твой намек. Да, я был членом КПСС. В «Википедии» не говорится о том, что в этот «молодежный» период (1974—1985) я еще успел год прослужить в армии. И не где-нибудь, а в Новосибирском высшем военно-политическом общевойсковом училище. С середины службы был приписан к курсантской роте и помогал выпускать газету «Ленинец». Ну как помогал, я ее и выпускал — четыре полосы в неделю, разве это нагрузка! Замполитом батальона был очень хороший мужик, капитан Шумаев. И вот он мне как-то говорит: «Витя, я знаю, что перед тем, как ты пришел к нам, в «Молодежке» тебя назначили завотделом. А как ты думаешь двигаться дальше? Ты же понимаешь, что без членства в партии это невозможно. Давай, пиши заявление, мы тебя примем в кандидаты». Я бы не сказал, что был убежденным коммунистом (точнее, вообще в то время был довольно аполитичным), но заявление написал, и меня приняли.
— И, если не ошибаюсь, в 1983-м редактором стали.
— Да, редактором «Молодости Сибири» я был с 1983 по 1985, и для себя эти годы считаю очень светлыми.

Многие события, тенденции и проблемы предлагались «Сибгазетой» к осмыслению с совершенно неожиданной стороны. Так, в статье «Мятежный Кузбасс: поиски единства» редакция предупреждает читателя: «Вы уже начитались, наслушались, а через телевизоры и насмотрелись, как выглядят шахтерские забастовки. Наш рассказ — не о них. Не о том, как шахтеры ДЕЙСТВУЮТ, а о том, как они МЫСЛЯТ»

— Утверждали вас в обкоме ВЛКСМ или в ЦК?
— Решение на самом деле принималось в обкоме КПСС. Отдел пропаганды меня рекомендовал, а в ЦК комсомола я ездил уже на утверждение. Заместитель заведующего отделом пропаганды задал мне такой интересный вопрос: «Что для вас самое главное в молодежной прессе?» И я ему, абсолютно не задумываясь, ответил: «Искренность». Он немножко завис: «…А что, по-вашему, есть искренность?» Тут уже завис я, потому что у меня в голове начало вертеться пилатовское «Что есть истина?». Ну, нельзя же,подумал я, на эту тему с комсомольским функционером дискутировать. Впрочем, он ответа и не ждал, «раз уж рекомендует обком партии»… А я и сейчас считаю, что налаживание искренних отношений газеты со своими читателями важно во все времена.
Став редактором «Молодежки», я именно так старался работать. Мы, чтобы слышать наших читателей, начали устраивать выездные редакции и ежегодные праздники газеты. Появились новые рубрики, в том числе — про молодежную музыку, рок, джаз. Понятно, одному мне ничего бы не удалось изменить. Став редактором, я никого не уволил и никого не привел взамен. Работали те же ребята, просто все изменения они восприняли для себя как очень интересное дело.
— Я вас тогда читал с удовольствием, и могу сказать, что новый стиль газеты в полной мере сработал во время перестройки. Кстати, почему из «Молодежки» ушли, предложили что-то более интересное?
— Да, в 1985-м мне сделали предложение, от которого невозможно было отказаться. Агентство печати «Новости» решило создать Западно-Сибирское отделение. В обком приехал представитель АПН и попросил подобрать руководителя. Там порекомендовали меня.
— Насколько я знаю, идея «Сибирской газеты» родилась у вас как раз в АПН.
— Именно так, идею издания сибирской газеты, которая могла бы служить средством коммуникации между жителями сибирских регионов, я начал обсуждать со своими коллегами по АПН — с Яковом Самохиным, прежде всего. Идея была, но вот о том, как ее реализовать, у нас не было никакого представления. Начнем с того, где взять деньги, ну, а уж таких слов, как бюджетирование, финансовый менеджмент тогда вообще никто не знал.
Сегодня я уверен, что в жизни не бывает случайных встреч, именно такой была встреча с Иваном Ивановичем Индинком. В 1989-м мы вместе были в поездке в США. Он как мэр Новосибирска возглавлял делегацию для установления побратимских связей с городами-близнецами Сент-Пол и Миннеаполис, я представлял прессу. В то время уже существовала Ассоциация сибирских городов (еще не АСДГ, а АСГ), и Иван Индинок был ее президентом. Я ему рассказал о нашем замысле. Он как-то странно на меня посмотрел: «А знаешь, у нас в ассоциации родилась точно такая же идея — об издании газеты АСГ. Подготовь концепцию, бюджетик, обсудим».
Вскоре на заседании президиума АСГ он выносит вопрос на обсуждение. Глав городов — это были, конечно, еще советские чиновники, их пришлось долго убеждать. В конце концов, убедили, и АСГ стала нашим учредителем. Тогда никакого закона о печати не существовало, учредителями газет могли быть только партия, комсомол и профсоюзы. Поэтому Индинок пошел к первому секретарю обкома КПСС Виталию Петровичу Мухе и получил партийное «благословение».
— До сих пор тайна за семью печатями — на какие деньги вы вышли?
— Да какая там тайна. Города, входящие в АСГ, скинулись из своих бюджетов — это был так называемый «учредительный фонд». Сумма была немаленькая, и нам ее хватило, чтобы встать на ноги.

Лицом «нулевого» номера «СГ» под рубрикой «Кто есть кто» стал кузбассовец Теймураз Авалиани, бывший опальный коммунист, позволивший себе спорить с самим генсеком ЦК КПСС. Его фраза «Людей с протянутой рукой не уважают!», вынесенная в заголовок, стала флагом номера. В 1980-м Теймураз Авалиани, директор обувной фабрики в Киселевске, написал письмо генеральному секретарю ЦК КПСС Л. Брежневу: «…единодушное одобрение, выражаемое на активах и пленумах, обманчиво… Политбюро и правительство не справились с возложенными на них обязанностями…». Реакция на письмо была быстрой и однозначной: автора попробовали упрятать в психушку, а затем — исключить из партии. В 1989 г.,
на волне перестройки, Авалиани был уже народным депутатом СССР. На съезде Т. Авалиани выступить не удалось. Но «Сибирская газета» обнародовала его тезисы: «В стране должно быть три власти: законодательная, судебная и исполнительная. Законодательная должна быть в руках Советов. Исполнительная — в руках президента, избираемого на альтернативной основе всем народом прямым голосованием. Судебная — в руках присяжных». Подобное понимание демократии, сформулированное четко и недвусмысленно, прозвучало со страниц региональной печати впервые.

— Можно позавидовать тому, что вы собрали просто замечательную редакцию. Но, на мой взгляд, самое важное приобретение — это Владимир Алексеевич Быков.
— Да, когда меня спрашивают о коллективе, прежде всего я говорю о Владимире Алексеевиче. Мы познакомились с ним раньше, когда никаких мыслей о «Сибирской газете» не было, и он работал ответственным секретарем журнала «ЭКО». Я часто бывал на их планерках и потом по каналам АПН рассказывал зарубежным читателям о проблемах, которые поднимал журнал. Редактором был директор Института экономики и организации промышленного производства академик Абел Аганбегян. В какой-то момент он ушел, редактором журнала стал Александр Гранберг и по советской традиции отправил Быкова (тот уже был в пенсионном возрасте) на пенсию.
С Быковым мы разработали уже настоящую концепцию газеты. Обращение к читателю от имени редакции в нулевом номере тоже писал он. В целом роль Быкова трудно переоценить, он привнес в нашу газету фундаментальное начало. Да, формально я был организатор, но как журналист всегда был больше репортером, чем аналитиком. Быков же требовал от журналистов концептуальных подходов, чтобы они не отписывались по верхушкам. Перед выходом мы месяца два это отрабатывали, писали «в стол» — были у нас такие «деловые игры».
Работая рядом, я стал о нем больше узнавать. До «ЭКО» Быков работал в «Вечернем Новосибирске». И вот тоже судьба. В АПН, по сути, я занял место новосибирского собкора агентства Николая Алексеевича Мейсака, который в 1968-м в «Вечерке» написал эдакую статью-донос на бардов — прежде всего, на Александра Галича и клуб «Под интегралом» в новосибирском Академгородке — «Песня — это оружие!» После выхода статьи Быков уволился из «Вечерки», сказав, что после этой публикации он не может там работать. А с Мейсаком я так и не успел даже познакомиться — меня пригласили в АПН после его смерти.
Я считаю, что Владимир Алексеевич Быков, который стоял у истоков создания и «Вечернего Новосибирска», и вместе с академиком Аганбегяном журнала «ЭКО», в Новосибирске очень недооценен. Хорошо хоть, что Сергей Мосиенко (который в свое время создал вместе с Быковым незабываемый визуальный образ «ЭКО») по собственной инициативе успел написать его портрет, который можно увидеть в Краеведческом музее.
Да, большой удачей было собрать и такой коллектив. Мы с Яшей Самохиным — из АПН. Таня Тарасова и Лида Живлюк — из «Молодежки». Кто-то пришел по конкурсу, в итоге собрались Женя Гендельман, Юра Тригубович, Сережа Сопов, Валя Добрынина, Валера Лавский, Сережа Ерушин, Толя Заболотный, Витя Титов, Саша Гуринович, Валера Лендов (двое последних, к сожалению, уже ушли из жизни). Сейчас все как бы при делах, чего-то добились, но, мне кажется, потенциал каждого из них раскрылся именно в «Сибирской газете».
— Название «Сибирская газета» сразу родилось?
— Нулевой номер вышел в декабре, а название мы начали придумывать с осени. К стыду своему, я тогда совершенно не знал, что такая газета уже издавалась в Томске сто лет назад (учился я в Ленинграде, и историю сибирской журналистики не изучал). Вышла она в 1881-м и «принадлежала к числу наиболее симпатичных провинциальных изданий» (так и написано в Словаре Брокгауза и Ефрона), но в 1888-м была закрыта. Последний номер «Сибирской газеты» был весь посвящен открытию первого за Уралом Императорского Томского университета 22 июля 1888-го. А закрыта она была по ходатайству основателя университета, попечителя учебного округа Василия Флоринского, который сообщал, что при существовании «Сибирской газеты» он не ручается за спокойствие студентов. И в этом, как писал современник, «одно из печальных противоречий нашей российской неустроенной жизни».
Лида Живлюк первой вспомнила об этом, мы дружно крикнули что-то типа «Эврика!» (в единственно правильном названии уже никто не сомневался) и командировали Лиду в Томский государственный архив (интернетов же тогда не было). «Корреспондент «Сибирской газеты»? — с изумлением переспросили ее томские архивисты. — Так ее же сто лет назад закрыли «за вредное направление»! Статья, которую Лида подготовила для «нулевого номера», была чудесная — как бы диалог с издателем первой «Сибирской газеты» Петром Макушиным, уникальным сибирским просветителем.
И знаешь, что меня поразило больше всего? Я сравнил обращения к читателю: уже написанное Быковым для нашего «нулевого» номера и в первом номере той «Сибирской газеты», и оказалось, что многие наши посылы совпали чуть ли ни один к одному.
— В 1990-м обком КПСС аналогичным образом пытался закрыть и вас «за дискредитацию партийных и советских органов». Обвиняли вас даже в сибирском сепаратизме (областничестве).
— Мы успели выпустить всего 15 номеров, когда меня пригласили в обком и показали проект решения бюро обкома, в котором было сказано, что если мы не исправим свою редакционную политику, то нас прекратят печатать в издательстве «Советская Сибирь». Это было в конце апреля, а 5 мая, в День печати, прошел очень большой митинг, впервые за время перестройки не против чего-то, а «за»: за газету, за гласность, за демократию. И вот что было записано в резолюции этого митинга: «К Новосибирскому городскому Совету народных депутатов: устранить двоевластие в Новосибирске, не допускать впредь влияния любых политических организаций на хозяйственную деятельность предприятий».
За последующие две недели «СГ» получила более тысячи писем: «Если будут материальные затруднения, я готов подписаться на 10 лет вперед, при условии, что вы «исправляться» не будете»; «Сколько стоит дом с оборудованием для печатания газеты? Давайте объявим сбор средств в сибирских городах, чтобы «СГ» была совсем независимой!».
Индинок потом меня часто пытал: «Ну, зачем ты этот митинг организовал?». А я (и никто из редакции) не имел к организации этого митинга абсолютно никакого отношения. Но Индинок в это так и не поверил.

— На этой волне, как я понимаю, вас и вынесло на XXVIII съезд партии.
— Никто еще не знал, что он будет последним. Да, буквально вынесло. Прямые выборы по партийным округам были уступкой со стороны ЦК внутрипартийной оппозиции. На округе было 13 кандидатов, я победил со свистом, что называется, и поехал. Коллектив мне поручил собрать на съезде представителей демократического крыла партии и что-нибудь замутить.
Приехал я на съезд, и в первом перерыве подходит к микрофону Егор Владимирович Яковлев, редактор «Московских новостей», одного из самых популярных изданий тех лет, и просит делегатов-журналистов, «мыслящих в духе перестройки», собраться и поговорить.
Мы собрались, и Яковлев предложил каждый день издавать на съезде газету. Кто будет редактировать? Сам Яковлев взял самоотвод, не помню, кто был редактором первого номера, но три оставшиеся редактировал я. Газета называлась «13-й микрофон». Здесь все просто: в зале было 12 микрофонов, но неугодным или непонятным делегатам редко давали слово, вот поэтому и «13-й».
Одновременно шел процесс зарождения компартии РСФСР, я также на ее съезде побывал — те же делегаты участвовали. Атмосфера там была очень токсичная, вовсю костерили Горбачева как предателя принципов. Когда я вернулся домой, мы собрали нашу партийную ячейку, посидели, послушали друг друга и решили ячейку закрыть. Секретарем был Валера Лендов, мы собрали свои партийные билеты и поручили ему их отнести и сдать в райком. Таким вот образом и завершилось мое членство в компартии, еще до того, как Ельциным она из-за путча была запрещена.
— Вернемся к «Сибирской газете». В общей сложности она продержались фактически столько же, сколько первая.
— Когда мы начали выпускать газету, «Правда» стоила 5 копеек, а наша «СГ» — 30. Кто-то из экономистов говорил, что через год мы станем миллионерами. С такими перспективами планы у нас были замечательные. Собственное информационное агентство. Это дело мы поручили Яше Самохину, и позднее, уже без «Сибирской газеты», он эту идею реализовал, создав «Сибинформ». Собственное издательство, чтобы печатать газеты, книги — этим занимался Женя Гендельман. Но, если честно, считать затраты мы толком не умели. Бизнес-модели нас никто строить не учил. При этом параллельно на рынок хлынуло море новой, независимой прессы, разных направлений и разного качества. Плюс появились чисто рекламные газеты. «Ва-банкъ», «Из рук в руки», «Доска объявлений» и т. д, и значительная часть рынка рекламы ушла туда.
Первый кризис случился в 1996-м,
и мы начали искать инвестора. И нашли в лице РАО ЕЭС России. Нам казалось, что круче быть не может. Мы получили вексель на 500 миллионов, от которых, правда, при обращении в деньги осталось 300. Далее выяснилось, что на самом деле нас купило не РАО, а сибирское представительство РАО — «Сибирь-энерго», которое не имело права выпускать векселя. У «Сибирьэнерго» была масса финансовых нарушений, и Москва их начала плотно проверять. В конце концов, кого-то вроде даже посадили. Таким образом, наш альянс с РАО оказался сильно неблагополучным.
Следующий альянс был с «Новой газетой» — выпускали еженедельник «Новая газета — Сибирская газета». По договору они и мы оплачивали типографские услуги за свою часть тиража. Но тут в 1998-м случился дефолт, и главный редактор Дмитрий Муратов нам сказал: ребята, мол, извините, денег нет. Не было денег и у нас, и мы окончательно ушли с рынка.
— Хочется вернуться к началу 90-х и вспомнить еще одну историю. В Новосибирске шел суд над предпринимателем, активистом немецкого общества Альфредом Шоленбергом. Все СМИ, в общем, ничего не выдумывая, давали информацию о том, что происходило на заседаниях суда. Тем не менее, судья Сергей Зайцев посчитал свои честь и достоинство ущемленными и подал на СМИ, в том числе и на вас, иски в суд. В «Сибирской газете» тогда появилось ваше интервью с одним из авторов Закона о СМИ Михаилом Федотовым…
— Да, была такая история. Что было основным в том интервью: если СМИ публикует то, что было в действительности, как в нашем случае — реальное репортажное фото, на котором запечатлен лозунг, пусть и с обидными высказываниями в чей-то адрес, то СМИ никакой ответственности нести не должно.
— Тем не менее, «Вечерке», например, пришлось выплатить
Зайцеву кругленькую сумму. Получается, что авторы закона о СМИ вкладывали в него одну норму, суды же эту норму извращали, как могли. Это еще 90-е, про нулевые уж не говорю. Там законодательство уже планомерно ушло в сторону зажима свободы слова. Самой последней ласточкой, наверное, стоит считать закрытие томского ТВ-2. Да даже если СМИ частное, если оно не устраивает власть, то собственника можно поменять. Так, скажем, «Коммерсантъ» оказался в руках у вполне лояльного Усманова, а РБК — у Березкина.
— Это — самая большая трагедия из тех, которые могли случиться с прессой. Кроме физического устранения журналистов, конечно.
— Можно не убивать, а привлечь за фейковые новости или еще за что-то. Можно довести до самоубийства — как Ирину Славину. Можно, как Ивану Голунову, подкинуть наркотики. Ивану-то, в общем, повезло, а кому-то нет.
— Мотив понятен. Централизованное управление всем и всеми дает иллюзию, что все под контролем. Возьмем тот же закон о фейках. Если распространяется информация, противоречащая целям госпропаганды, то мы от имени государства признаем ее фейковой, а медиаресурс блокируем. Если же еще более причудливые фейки льются с экранов главных каналов на всю страну, их фейками никто почему-то не признает. Вспомним историю распятого донецкого мальчика. Историю быстро опровергли, но никто же не извинился. Когда замминистра связи и массовых коммуникаций РФ Алексей Волин выступал перед студентами-журналистами МГУ, его спросили, как «Первый канал» допустил распространение ложной информации, он ответил: ну, мол, они же брали просто интервью, что женщина сказала, то и пошло в эфир. Однако это не было прямым эфиром, это был выпуск новостей, который повторили несколько раз. И вот такой работе он учит будущих журналистов.
Говорят, что все это делается в интересах государства. Но государство — это мы, и если мы хотим жить лучше, необходимо слушать разные мнения, спорить и выбирать оптимальный путь. Необходимо, чтобы чиновники были под контролем общества. Именно для этого существует институт свободной прессы, и других путей двигаться вперед нет.
— Ну и еще одна цитата. Википедия пишет, что с 1999 года вы «на тренерской работе».
— Была такая некоммерческая организация «Национальный институт прессы». У него было шесть представительств, в том числе — в Сибири. Я как редактор «Сибирской газеты» приезжал к ним на различные конференции. В очередной визит встречаюсь с тогдашним директором Института Владимиром Светозаровым (который тоже раньше в АПН работал). Он мне говорит: «Витя, мы ищем сейчас человека на место директора в Новосибирске». — «А меня возьмешь? — «Ты не шутишь?..» А что шутить, когда «Сибирскую газету» я к тому времени уже закрыл.
— Национальный институт прессы работал на иностранные гранты.
— Да, поэтому мы работали только с негосударственными СМИ. Организовывали для них тренинги по менеджменту, журналистике, дизайну, рекламе, пока в 2003-м основной грантодатель отказался продолжать работу. Был он из США, и на 70 процентов покрывал все расходы. Я, помнится, на общем собрании организации сказал: что ж, давайте закрывайтесь, а мы с филиалами создадим свою ассоциацию и продолжим работать. Московский офис, как всегда, был против (ну, что такое Москва — без регионов!), тем не менее, с 2003-го мы уже существуем самостоятельно как Некоммерческое партнерство «Институт развития прессы — Сибирь».
В 2009-м мы запустили правозащитный проект «Так-так-так», а в 2013-м — создали некоммерческий фонд с тем же названием. Главная наша задача — развитие гражданской журналистики и общественных расследований. Сейчас на три года мы получили грант от Европейского Союза на реализацию большого проекта «Право на город: от общественного расследования — к общественному участию в принятии решений». Проводим семинары, тренинги — как провести общественное расследование и как потом на основе выявленных нарушений, доказанных фактов подключить общественность и что-то предложить власти. Не просто кого-то наказать или поменять местами Сидорова и Иванова, а как принять такой план действий, чтобы выявленные нарушения стали впредь невозможны.
— Если вы работаете на деньги Европейского Союза, то вы — «иностранный агент». Я вообще-то думаю, что иностранными агентами надо считать тех, кто зарабатывает деньги в России, например, на нефти, или получает из бюджета, работая в Госдуме, на государственном телевидении и выводит эти деньги на иностранные счета, покупает там яхты и недвижимость. У того же Владимира Соловьева дома в Италии. Да у них у всех за границей дома. Те же, кто правдами и неправдами уводит буржуинские деньги в Россию — это почти герои.
— Увы, законы принимают как раз те, кто выводит деньги из страны. Так что организациями, выполняющими функции иностранного агента, признаны и наш Институт, и наш Фонд. По институту мы дошли до Конституционного суда и там проиграли. По фонду тоже все российские суды проиграны, хотя мы принципиально не занимаемся политической деятельностью и не оказываем политических услуг — это прямо в нашем уставе записано. Сейчас наша жалоба находится в Европейском суде по правам человека.
— Ну, после изменений в Конституции Европейский суд нам уже не указ.
— Если его решение будет нашей Конституции противоречить. Тут — кто и как будет трактовать. Со своей стороны, я уверен, что нынешняя кривая ситуация, кривая практически во всем, рано или поздно изменится.
Виктор РУССКИХ,
«ЧЕСТНОЕ СЛОВО»

 

Между этими статьями — 108 лет
«Сотрудником газеты может быть всякий, кто ей сочувствует; одни могут принести статьи, другие же, и их большинство, пусть сообщают в газету факты, указывают вопросы, дают предложения, не заботясь о том, что они могут быть нескладно изложены; облечь их в литературные формы есть уже дело редакции, которое она и исполнит, насколько сумеет». («СГ», NO 1, 1881)

 

«Общий поток публикаций, бушующий вокруг каждого из нас, огромен. Нам бы хотелось не просто влиться в него на уровне обсуждений, но также выступить организатором полезных и добрых дел, насколько это по силам еженедельнику». («Сибирская газета» родилась и ищет свое лицо. Помогите советом и пишите нам», «СГ», NO 0, 1989)